Читатели «МВ» давно знакомы с творчеством Александра Рыжова. На днях наш земляк, автор многих поэтических и прозаических книг, отметил свое пятидесятилетие. А в конце минувшего года в издательстве Игоря Опимаха увидел свет его новый роман «В пяти шагах от Солнца» (16+). Книга сопровождается послесловием писателя и журналиста «Вестника» Дмитрия Коржова, которое, увы, стало одной из последних написанных им рецензий.
«Роман «В пяти шагах от Солнца» - яркий пример классической традиционной русской прозы, - говорится в ней. - По жанру это семейная сага, сродни «Приваловским миллионам» (12+) Мамина-Сибиряка, советским «Строговым» (16+) Маркова или «Любви земной» (16+) Проскурина. Для современной литературы это редкость.
В центре внимания автора - Россия, служение ей. Которое каждый понимает по-разному: здесь и спецслужбы, и сиятельные кавалергардские полки, и «Народная воля»... Но все служат родной стране, которую можно, в сущности, счесть одним из персонажей романа.
Что представляется особенно важным, так это то, что автору удается сквозь призму частного показать нам жизнь России в моменты для нее сложнейшие, судьбоносные. И делает он это, что бы ни происходило с нашей страной и ее народом, с неизменной любовью…»
Предлагаем вам познакомиться с фрагментом романа, где наряду с вымышленными персонажами действуют реальные исторические личности - император Александр Третий и его приближенные.
Осенью 1888 года Борис Осковицкий отправился в составе внушительной делегации сопровождать императора в поездке по югу. Они посетили Кавказ, откуда на корабле «Москва» отправились в Крым. Всюду их встречали радостные толпы, и мрачная тревога, преследовавшая Александра все предыдущие годы его царствования, стала понемногу рассеиваться.
Поездка подходила к концу. Царский поезд с вагонами темно-синего цвета (за исключением вагона министерства путей сообщения, выкрашенного в зеленый) тронулся в сторону Петербурга.
Утром император с приближенными завтракал в вагоне-столовой. Ждали, когда подадут гурьевскую кашу, которой обычно завершался завтрак. Александр попросил принести еще сливок.
Дальнейшее напоминало кошмарный сон. Официант, несший блюдо, вдруг резко наклонился вперед и пролил горячую кашу. В тот же миг Борис почувствовал, как неведомая сила выдернула из-под ног пол вагона. Послышался грохот опрокидываемых стульев и звон бьющейся посуды. Следующий толчок круто развернул вагон слева направо. Борис, стоя на четвереньках, увидел какую-то балку, которая, проломив перегородку столовой, двигалась на него подобно тарану. Это движение длилось всего мгновение, но Борису показалось, что прошла вечность. Балка остановилась в нескольких дюймах от его лица, и тут же последовал третий толчок. Раздался оглушительный треск, и крыша вагона рухнула.
Странно, но Борис не потерял сознания. После того как вагон замер, наступило полное безмолвие. У него было такое чувство, что его заживо погребли в могиле. Мысль, что в катастрофе уцелел только он один, привела его в ужас, и Борис стал отчаянно барахтаться, разбрасывая завалившие его обломки вагона. Под руку попалось стекло, он порезал пальцы, но даже не заметил этого и не ощутил боли.
Внезапно рядом послышался голос:
- Борис Дмитрич, вы целы? Помогите!..
Этот голос придал Борису сил. Он разбросал обломки и поднялся над руинами, как чудом выживший воин на поле только что завершившегося жестокого сражения. Голова гудела, и он не сразу сообразил, что перед ним, придавленный упавшей крышей, лежит император. Первым опомнился министр путей сообщения Посьет. В разорванном сюртуке, с лицом, покрытым ссадинами, он бросился к Александру. Оглянувшись через плечо, со злостью прошипел застывшему Борису:
- Не стойте столбом! Помогайте!
Борис очнулся, и вдвоем с Посьетом они вытащили императора из-под завалов.
- Ваше величество, вы в порядке?
- Колено болит... - ответил Александр, будучи не в силах отдышаться. - Пустяки. Где остальные? Минни!
Императрица была рядом. Руками, одна из которых была окровавлена, она ощупала плечи и лицо Александра.
- Жив... - проговорила она по-французски. - А дети? Где дети?
В глаза Борису бросился труп официанта, минуту назад подававшего императору сливки. Здесь же, наполовину заваленная и изувеченная обломками, бездыханно лежала собака.
- Где дети? - закричала Мария Федоровна, и этот крик заставил Бориса похолодеть.
Дети, к счастью, были живы. На дорожном полотне стояла, дрожа, великая княжна Ксения. Кто-то накинул на ее плечи пальто. Подле нее на шпале сидела ее шестилетняя сестра, которую, как выяснилось чуть позже, успела вытолкнуть из вагона расторопная нянька. Николай, Михаил и Георгий отделались легкими ушибами.
- Господи... - прошептала императрица и перекрестилась. - Господи...
Когда исчезла заволакивавшая глаза пелена, Борис увидел последствия крушения. Три вагона были сброшены под откос, еще шесть стояли поперек полотна и были почти разрушены. Из-под вагона-столовой выбило не только колеса с тележками, но и буфера. Все это являло собой жуткое, почти апокалиптическое зрелище.
И вдруг эти зловещие развалины стали оживать: отовсюду послышались крики, перемежаемые стонами. Александр, без пальто и фуражки, прихрамывая, вышел на насыпь. Мария Федоровна схватила его за обшлаг мундира. Он взял ее руку, перепачканную в крови.
- Ты ранена?
- Нет... Пустое! Надо что-то делать, слышишь?
- Да, конечно. Сейчас...
Он искал глазами тех, кто мог двигаться и действовать. Сбоку, на куче щебня, сидел барон Шернваль, выброшенный из зеленого министерского вагона, распавшегося на четыре части. Его трясло, дождь лил ему за шиворот. Императрица набросила на него свой башлык и спросила, как он себя чувствует. Шернваль не ответил - неподвижным взглядом он уставился в одну точку и молчал.
Александр быстро оправился от шока. Оглядевшись еще раз, он увидел военного министра Ванновского, который, держась за голову, взбирался по откосу.
- Петр Семенович! Что там, в тех вагонах? Жертвы есть?
- Есть, ваше величество, - ответил, морщась, Ванновский. - Из прислуги и конвоя почти никого не осталось - вагон вдребезги... Видел Шереметева, кажется, у него оторвана рука. Больше пока ничего сказать не могу. Там уже работают врачи...
- А мои медики - Гирш? Раухефус?
- Тоже там. Очень много раненых, нужна помощь...
- Идемте! - решительно сказала Ванновскому императрица. - Я помогу.
- Борис Дмитрич! - обратился император к стоявшему поодаль Осковицкому. - Проводите ее величество. Назначаю вас ответственным за нее. Поняли?
- Так точно! - ответил Борис и с прытью, от которой, став полковником, начал отвыкать, бросился вслед за Ванновским и императрицей.
Александр, отдав необходимые распоряжения, стал обходить разбросанные вдоль пути вагоны. Больше всех пострадали вагон министра путей сообщения и конвойный - их обломки валялись под откосом. Туда же сбросило и вагон-кухню, но его корпус уцелел. Над насыпью нависали развернутые на девяносто градусов великокняжеский и слесарный вагоны. Император медленно шел мимо них, видел окровавленные тела, и сердце его гулко, как колокол, стучало в грудную клетку.
Так дошел он до своего вагона, куда должен был вместе с женой вернуться после завтрака. Этот вагон состоял из двух кабинетов, предназначенных для императора и императрицы, и салона, расположенного посередине. Из-под него тоже были выбиты колесные тележки, но сам вагон внешне нисколько не пострадал.
Александр прошел через салон, где стояла мебель с малиновым верхом, и вошел в свой кабинет. Внутри все было так, будто никакой катастрофы не случилось: письменный стол и темно-зеленая софа находились на своих местах, и, что особенно удивило Александра, большие часы, висевшие на стене, не остановились - они как ни в чем не бывало отстукивали минуты, показывая петербургское время. Время Российской империи...
В вагон вошел Ванновский.
- Ваше величество, раненых перевязали. Что прикажете делать дальше?
- Сколько их?
- Тяжелораненых девятнадцать. И двадцать три человека убитых.
Император помолчал, закрыв ладонями лицо. Потом приказал:
- Позовите Посьета.
- Он здесь.
Посьет стоял за спиной Ванновского, придерживая на груди разорванный сюртук.
- Константин Николаевич, ваши предложения?
- Ваше величество, подошел свитский состав. Можно пересесть на него, вернуться в Синельниково, а оттуда в объезд, по Екатерининской дороге... Впрочем, - Посьет тронул языком прокушенную нижнюю губу, - как вам будет угодно.
Александр отрицательно качнул головой.
- Едем в Харьков. Я должен там быть.
- Потом в Витебск?
- Нет. Оттуда сразу в Москву. Я хочу отслужить молебен Иверской...
Посьет понимающе наклонил голову.
- Где ее величество? - спросил Александр.
- С ней все в порядке. Ей сделали перевязку, она сейчас придет.
- Хорошо. Послушайте, Константин Николаевич... Быть может, подобные вопросы задавать не время, но все-таки - отчего, по-вашему, все это случилось?
- Не могу знать, ваше величество. Здесь опасный участок, шпалы подгнили. Я предупреждал: не надо было торопиться...
- Думаете, причина в этом?
- Не могу знать, - повторил Посьет. - Комиссия разберется.
Борис, забыв о чинах и рангах, вместе с солдатами железнодорожного батальона грузил раненых в подошедший свитский состав. Кто-то из царской прислуги тронул его за плечо.
- Ваше высокоблагородие, там, под насыпью, еще один.
Борис спустился под откос. На щебне, меж чахлых, покрытых паровозной копотью берез лежал, раскинув руки, человек в одежде мастерового. Глаза его были закрыты, но губы судорожно шевелились.
- Кто это? - перешептывались за спиной Бориса. - Вроде не из наших.
- Я тоже не помню... Откуда он взялся?
- На руки глянь! Кандальник...
Борис склонился над распростертым телом, и ему показалось, что он этого человека где-то уже видел.
- Вы б, ваше высокоблагородие, поглядели, что с ним. Может, очухается?
Борис приподнял голову лежавшего человека и увидел, что череп у него пробит. Борис, сдерживая брезгливую гримасу, опустил голову незнакомца на траву, встряхнул руками. Сипло выдохнул:
- Не выживет.
- Колесом его зашибло, - сказали сзади. - Вон, в стороне лежит.
По-видимому, их голоса коснулись сознания умиравшего. Он разлепил веки, увидел Бориса и, кривя губы, попытался что-то сказать. Но издать ему удалось лишь тихий булькающий хрип. На губах выступила пена, голова дернулась, и взгляд, устремленный вверх, заледенел.
- Конец, - шепотом проговорили сзади. - Отмучился...
Борис выпрямился, отступил назад и, сложив пальцы щепотью, медленно перекрестился.
