Среди вышедших в нашем регионе книжных новинок последнего года, заслуживающих внимания, и очередной поэтический сборник автора из Заозерска, члена Союза писателей России Валерия Чарторийского «России лики». Это уже не первая его книга, наполненная патриотической тематикой, размышлениями о большой и малой родине. С ней автор уже успел поколесить по городам и весям нашего края, выступая как в библиотеках, так и в гарнизонах, военных госпиталях. Предлагаем познакомиться с некоторыми стихотворениями из этого издания.
Илья Виноградов.
* * *
Я люблю этот край!.. Поутру,
Когда росы тревожат траву,
Когда сопки сиянием полны,
Катят вдаль бесконечные волны,
Разбиваются о синеву,
Так привольно дышать и мечтать,
И с зарей подниматься опять
Над страной заозерной по круче,
В мох под небом уткнуться пахучий
И себя в этом мхе распластать.
Замереть! Дотянувшись до сини,
Ощутить бесконечность России…
И воскреснуть, воспрянуть, восстать!
РЫБАЧИЙ
Нам молиться бы в этих местах.
И молиться за всех! Без разбору!
За презревших гордыню и страх
В ту далекую грозную пору.
За любивших и жаждавших жить,
Но упавших на ягель с разгона,
Чтоб навечно под снегом остыть,
Безразличным к любому погону.
Я, взывая в мольбе к небесам,
Приходил к ним,
безвестным, как в гости.
Есть еще в Заполярье места,
Где лишь мхом упокоены кости…
Где лишь мох - и свидетель, и стон
Средь бескрайней полярной пустыни…
Где и я, как последний патрон,
Что с тех пор там стоит и поныне.
ВАРЗУГА
Этот воздух над тихой рекой,
Этой церкви манящее чудо
И поморский исконный покой…
Разве можно уехать отсюда?!
Здесь сокрыта во всем благодать.
Здесь звенящее чувство родного
Возвращает опять и опять
На ведущую к храму дорогу.
Здесь небесная чистая высь
Для души, как сладчайшее миро.
Мы, наверное, здесь родились!
А Господь расселил нас по миру.
ПЛАНЕТА УМБА
Здесь другая планета.
Другие и море, и люди.
И от кромки рассвета
до искры вечерней зари
В суматохе мирской
протекают размеренно будни,
Оживает душа и надежда,
как ангел, парит.
Если нужно покоя,
микстуры от проклятой спешки,
Залечить рану сердца
иль просто сходить по грибы,
Ты доверься судьбе.
И судьба тебя, будто по вешкам,
Приведет в тихий край,
к влажным скалам Большой Пирь-губы.
Окунись в Пирь-губу
и вдохни беломорского бриза,
Пробреди среди сосен
по старым поморским следам,
Обратись к небесам, тем,
где солнце сияет, как риза,
Повернувшись на зюйд,
поклонись древним «каменным лбам».
И спустившись к реке,
весь усталый и мудрый, как вечер,
Проплыви вверх по руслу,
в смятеньи замри у моста,
Посмотри на деревню,
почувствуй, как вздрогнули плечи,
Как вернулся покой,
как истлела в тебе суета.
БАХЧИСАРАЙ
Крутой грядой изрытых скал
Чуфут-Кале меня встречал,
И только тучи в вышине
Напоминали грустно мне
О той земле холодных стран,
Где обнимал я тонкий стан
Прелестниц ветреных… И той,
Что подарила мне покой
В краю буранов и снегов,
Где твердь - не прах известняков.
Но зноем мучил Крымский рай,
И среди скал Бахчисарай
Упрятал ханский свой дворец,
Как драгоценностей ларец.
Сюда!.. несла добычу сталь
Вселявших ужас ханских стай!
Здесь!.. заседал татар диван!..
И вынимал свой ятаган
Владетель суш, хан двух морей
И сын степи Девлет-Гирей!
Но есть величию конец:
В веках померк его венец,
И нынче знатный город-сад -
То блеск побед и боль утрат.
Здесь все, как сказка или миф!
Здесь был и я на час калиф!
Здесь… ощущаешь жизнь всерьез…
Лишь только у фонтана слез.
* * *
Мы - не дети ромеев, не римляне.
Мы ходили не раз на Царьград.
Нашу славу, преданья и символы
Ноне тайно дубравы хранят.
Пущи, степи - то наша прародина,
Не щадя своего живота,
Боронили от сродников Одина,
От хазар. Нам грозила орда!
Нас гоняли на рынки невольничьи.
Нас хлестал по спине ятаган.
Получали мы новые «вольности»
От любезных «друзей» латинян.
Да и нечисть все сунула войнами -
Нескончаема ратей страда…
Но вставали мы гордые, вольные,
Возводили опять города!
ПОЛНОЧЬ В БАЛАКЛАВЕ
Цикады щекочут крымскую ночь.
Воздух топленым молоком
Сбегает из бухты в горы прочь.
Звезды плавают глубоко
На внутреннем рейде. И тишина
Кормится плеском морской волны,
К остаткам Чембало взошла луна.
Склонилась... и сеет цветные сны.
РУЧЕЙ
Скользит по желобу ручей. Пирует осень.
И спелых яблок гулкий стон
стучится оземь.
Благословенная пора. Доволен Бахус.
Багрянец жгучий сентября,
как алый парус.
Течет по желобу ручей -
то гибнут гроздья.
Но будет хлеб и будет песнь,
застолье, гости.
А ныне безразличен пресс
к несчастью ягод
И вымещает на мезге металла ярость.
Бежит по желобу ручей.
Полна корзина
Надежд, мечтаний и речей.
Молчит станина
И принимает на себя всю нежность сока,
Чтоб, насладившись до конца,
уснуть глубоко
До новой сладостной поры,
до новой жатвы,
Где все заботы и труды вновь будут сжаты
В игристый маленький ручей
хмельного сока,
Который спрячут в погреба
от всех до срока.
Поет по желобу ручей, глотая слезы,
В печали вечной на заре застыли лозы,
А день склонился на закат, тиха Эллада.
И красит солнце облака в цвета Муската.
УТРО В ГЕЛЕНДЖИКЕ
Внезапно поседел Большой хребет,
И локон тучи, скатываясь в море,
Пророчил то ли счастье, то ли горе.
Он тихо полз, храня немой обет.
Ни чайки крик, ни оклика авто…
Безмолвие повисло над горами,
Которого не выразить словами,
Но выстрадать позволено зато.
А море шло навстречу облакам,
Скрывая в мелкой ряби тихий ропот,
Лишь иногда волны тревожный шепот,
Как комом в горле, подбредал к ногам.
Весь берег выстлан вечностью давно,
Слезами дождь покрыл хвоинки сосен…
Как иногда бывает мир несносен.
Но мы живем. Иного не дано.
ЦАРЕВ-ГРАД НА КОКШАГЕ
А у Кокшаги нынче ветрено,
Меж берегами мост повис,
Внизу по глади лодки веером,
Вверху над ними чей-то свист.
Одним концом мост спаян с площадью,
Там башня, церковь - новодел,
По мостовой, где праздной поступью
Народ слоняется без дел.
На площади довольно суетно,
Шумит круг ангела фонтан,
Здесь смело, так неописуемо,
Намешано из разных стран.
Куранты бьют! И заворожено
Знакомый Спасский перезвон
Летит над городом восторженно
Поверх домов, поверх времен.
В ответ печально и встревожено
Ответил православный храм,
Но сердце вторит настороженно,
Что это, братцы, Амстердам!
И только на центральной площади,
Презрев закон времен вселенский,
Коня гнедого осадив,
Взирал на город Оболенский.
В деснице сжав цареву грамоту,
Он был суров, но в сердце рад,
Как складно и по делу грамотно
В веках разросся Царев град.
И мы с друзьями, даже запоздно
Опять собравшись у стола,
Поднимем чарки, скажем радостно:
«Хвала тебе, Йошкар-Ола!».
* * *
Лебяжьим пухом устилает двор.
Сосенка колокольней строго в небо.
Молчит изба, вдохнув ночной простор.
Не хочешь, а поверишь сразу в небыль.
Гуляет околотком хлебный дух.
Тьма замерла в покое до рассвета.
Ни скрип дверей,
ни дуновенье ветра -
Ничто не потревожит чуткий слух.
И звезды не тревожат берега,
Укутались в невидимые тучи,
Которые роняют на стога
Пух лебединый
с поднебесной кручи.
С урочища туманы потекли,
Замешкались, ссутулились у гати.
Сквозь огорожу глядя в поля скатерть,
Нахохлившись, примолкли кобели.
В пуху не шелохнутся дерева,
А полночь расползается над краем.
Опасливо затеплившись сперва,
Свеча в оконце весело мерцает.
Бреду в пуху, блаженный и хмельной.
И, замерев на берегу покатом,
Сбежавший из бетонных казематов,
Я упиваюсь этой тишиной.
Сереет лес. Под саваном река.
Так хочется, как в детстве, снова чуда!
Но с детством я на разных берегах,
И чуду не прийти уже оттуда.
Сны где-то рядом и спешат в дома,
Над кровлями дымы клубятся тихо.
Укутав от забот, тревог и лиха,
Округу забаюкала зима.
И, околдован хрупкой тишиной,
Пред силою простой и очень древней,
Вдыхая безмятежности покой,
Склоняю голову,
твой пасынок, деревня.
* * *
На горизонте тенью Монерон.
И птицы крик… Откуда он?
Бог не весть.
… Как беспокоен, как тревожен он.
Я уезжаю. До свиданья, Невельск!
Я не сподобился с тобой грехов и вин,
Пусть скажут мне,
что проявил беспечность.
Но, прилетев сюда, на Сахалин,
Я прожил суток шесть
длиною в вечность.
И надо ведь куражиться судьбе:
Воскресший Невельск,
как подарок царский!
Еще не раз я доберусь к тебе,
Сроднить навеки
Мотовский с Татарским!
Я не стремлюсь увидеть много стран,
России мне всегда дороже лики,
Мне стал родным Великий океан,
Что бьет в брекватер Родины великой.
