Владимир Дерябин - мурманчанин, стихи пишет более двадцати лет, еще в 80-х участвовал в работе областного литературного объединения. Публиковался в альманахе "Мурманский берег". Сейчас готовится к печати дебютный сборник Владимира - "Вне игры".
ДЖАЗОВЫЙ СТАНДАРТ
Как одиночество в ночи
Царит на дальних перекрестках,
Так музыка во мне звучит
В мечтах спасительных и блестках.
В душе щербинки ни одной,
И день остался без проверки -
Прошел, как будто сон дурной,
В каких-то траурных примерках.
И все пока стандарт звучал
Той музыки, что, между прочим,
Я будто помнил, будто знал
О чем-то радостном, хорошем:
Спускался по ступенькам вниз,
Навстречу близким мне находкам,
И в них свой находил каприз
И страсть к необычайным сходкам.
СОСЕД
Свет жизни брызжет от соседа,
Но отчего же мне темно?
Как будто жду вместо ответа
Я выстрела в свое окно.
В соседской буре сгинет каждый,
В своей обновке пропадет...
Его бы не признать однажды
Как суть, как свой переворот.
Он кровь мою всегда испортит
Животворящею своей;
Обворожит меня и сгорбит,
Чтоб стать фантазией моей.
ЧЕЛОВЕК СВИТЫ
Байкалец неба, я, быть может,
Тирана самый верный друг;
Меня никто не потревожит,
Пока вхожу я в этот круг.
Того же, кто попал в немилость,
Мне трудно даже пожалеть.
Такая вот во мне двужильность,
Такая сталь, такая медь.
ВНЕ ИГРЫ
Ни встречный взгляд и ни решенье
Ничем не связаны со мной.
Избавлен я от согрешенья,
От переделок - до одной.
И все дельцы с большой дороги
Такого знают наизусть:
Зачем касаться недотроги,
В котором неземная грусть.
В ПОЛИКЛИНИКЕ
Невольно в узких коридорах
Заводишь дружбу с канителью,
Не забывая о просторах,
Что за входной оставил дверью.
Чтобы совсем полузабыться,
На стульчик с номерком присядь -
Тогда с тобой еще продлится
Чужих физиономий ряд.
РЫБИНСК
В продолговатом общежитье
Где скуден ужин, скуден свет.
Все впереди твои открытья,
Тебе еще так мало лет.
Здесь быстроходны, зябки люди.
Ютятся огоньки во тьме.
Сейчас ты думаешь о чуде.
О чуде думают в тюрьме.
Тебе не слышен хор небесный -
И будничный расклад, расчет
Бессчетных дней и полновесных
Тебя, как Волга, унесет.
И будешь ты потом кружиться
В проулках зыбких и чужих,
Где дым порою волочится
Из очагов, да не твоих.
ШКОЛЬНИКИ
В час нарождающихся будней,
Когда особенно пытлив
И строг ко всем рассудок нудный -
Я их встречаю на пути.
Но лишь в глаза им посмотрю,
В глаза, быть может, серафимов -
Я ничего не говорю,
Я прохожу скорее мимо.
Ковшом друзей не достаю.
И до любви не дорастаю.
Себя уже не узнаю.
Так не замечу, что растаю.
Исчезну весь, а не почти,
Как человек, лишенный духа,
Как не способный на мечты,
На дар Божественного слуха.
ИНТЕРНАТ
Шумел, как сборище героев,
За окнами ночными бор.
Как жаль, что с тех счастливых пор
Не стал защитой он такою,
Чтобы спасла бы нас от муки
Свиданья с миром остальным -
Простым, как гаечный зажим,
И с примитивнейшей порукой.
БОЛЬШАЯ СТИРКА
Белье, нажитое годами,
Проходит через много вод,
Под материнскими руками
Достигнет подлинных чистот.
Черно хозяйственное мыло,
Стиральная доска сера.
А может, этого не было;
Не в счет, что быть могло вчера.
Где мягкость дорогих ладоней?
Где пот, стекающий с лица?
С тобою был всегда спокойным,
С тобой быть не могло конца.
* * *
На лестнице - объятье,
Как обещанье - речь...
Вот жизнь, а не занятье,
А мне себя беречь.
Не злой мечтой, а драмой
Душа моя бедна.
Всегда найдусь я в раме
Осеннего окна.
Походка всех прохожих
Намереньем полна.
Нет на меня похожих
И нет скучней меня.