"Из Поморья в океан" - так называется книга, не так давно выпущенная Мурманским книжным издательством. Объем - около 400 страниц. В общем, весомый и в прямом, и в переносном смысле слова кирпичик в здание отечественной маринистики. Автор - капитан дальнего плавания Леонид Селиверстов, архангельский помор по рождению, мурманчанин по судьбе. Морю посвящена практически вся его жизнь - с первых, юношеских еще, выходов на рыбные промыслы до последнего рейса в Арктику, совершенного почти в семидесятилетнем возрасте. Читаешь - и кажется, что куски этой морской жизни выложены на страницы.
Капитан Селиверстов ответил на вопросы корреспондента "Вестника", а заодно и поделился воспоминаниями, из которых в конечном счете и сложилась его книга, созданная под известным девизом русских штурманов: "Пишем, что наблюдаем. Чего не наблюдаем, того - не пишем!".
- Леонид Степанович, трудно работалось?
- Писал я в общей сложности около двух лет. Потом в соответствии с принципом "краткость - сестра таланта" сам себя сокращал. В итоге первый вариант рукописи пришлось "урезать" почти в два раза. Наиболее тяжелой оказалась для меня первая часть - о Поморье, писавшаяся по памяти. В остальном помогли дневники, я вел их с 1955 года. Случай же, о котором пойдет сейчас речь, в дневниках не описан - его рассказал мне когда-то старший брат Василий.
Р-РАЗ - И ТАМ
Тюлений промысел в сороковые годы прошлого века поморы вели с ледоколов. Азартное дело. И в охотничьем азарте промышленнику очень хочется первому подскочить к залежке зверя. А зверобоев человек 100-120. И вот представьте себе легендарный ледокольный пароход "Георгий Седов", идущий во льдах Белого моря на "зверобойку". Капитан Владимир Иванович Воронин - еще одна легенда арктического мореплавания - приметил с мостика, что боцман на баке размахивает руками, жестикулирует и показывает за борт. Подозвал старпома и поручил ему выяснить, в чем дело. Старпом быстро спускается, заглядывает за борт и - руки крестом: стоп движение. Воронин стопорит машину, судно останавливается. Боцман с матросами тащат штормтрап, опускают его за борт, крепят. И на глазах у изумленного старого капитана из-за борта вылезают два молодца: мой брат Иван и его приятель Федор Буторин... Это же страшное, опасное для жизни дело - оказаться за бортом на ходу судна во льдах, когда летят обломки. Старпом спрашивает: "Что вы там делали?" А они, простодушно так, говорят: "Сидели на лапах якоря, чтобы, когда подойдем к залежке, первыми спрыгнуть вниз. С борта прыгать не будешь - высоко. А с якоря р-раз - и там. А что, мы часто так делаем..." Воронин вызвал этих снятых с якоря "орлов" к себе на мостик. Когда они вернулись, вид у них был куда более потрепанный, чем после сидения на якорных лапах. Хотя, говорят, капитан после как бы вскользь обронил: "Нам бы таких матросов".
- Землякам свою книгу показывали?
- Первым делом. Выступал и в Архангельске, и в Мезени, и на Зимнем берегу Белого моря в родном селе Долгощелье. Принимали меня тепло. Там, в Долгощелье, сейчас нелегко живется, правильней даже сказать, не живется, а выживается. Надеюсь, книга "Из Поморья в океан" хоть немного поможет поддержать дух односельчан. В целом же, несмотря на трудную ситуацию, настрой у меня оптимистический. К поморам и к Поморью я применяю слова князя Потемкина о том, что Россия всегда воевала, у нее никогда не было денег, но она никогда не пропадет. Одолеем и нынешние трудности. Раньше тоже непросто приходилось, но - справлялись. Вот, к примеру, одна история.
КУДА СМОТРИТ НАУКА?
В первые послевоенные годы существовали на Русском Севере акульи промыслы, ныне напрочь забытые. Акульи кожа и жир, а также печень этого довольно распространенного в наших водах хищника, достигающего нескольких центнеров веса, - все шло в дело. Однажды на промысле мы, молодые матросы, заболели цингой. Время было несытое, питались скудно - черствым черным хлебом, соленой треской и чаем пополам с соломой - вот болезнь и одолела. У половины экипажа стали кровоточить десны, опухать ноги, в общем, появились явные признаки. Спасла нас акулья печень. Взяли одну небольшую акулу, подняли на стреле вниз головой, сунули ей в пасть багор, разорвали горло, и печень вывалилась на палубу. Тушу бросили в общую кучу. Стали добавлять этот продукт в пищу, и через две недели все как рукой сняло. Но возникла другая проблема: печень считалась социалистической собственностью, за хищение которой по тем временам мы вполне могли схлопотать сроки... Приходим в порт, становимся к причалу, выгружаемся. Инженер-технолог осматривает рыбу - внешне все в порядке. Начинаем шкерить: одну, вторую, третью. Вдруг стоп, один из нас - матрос Александр Широкий, кричит: "Эй, зовите быстрей технолога, печени нет у акулы!". Поднялся шум, прибежал технолог. А Александр вошел в роль: "Это что же такое творится - акула без печени! А как же наш заработок?.. И вообще, куда смотрят начальство и наука?!" Технолог постоял, посмотрел, умный был человек, сказал: "Ладно, кончай базар, бросайте ее в общую кучу. Но если попадется еще хотя бы одна такая акула - я всю науку на ноги подниму. И не только науку. Так и знайте". Тем и кончилось.
- Леонид Степанович, над чем сейчас работаете?
- Коллеги-мореплаватели в шутку величают меня теперь "молодым писателем". А раз так, то положение обязывает - пишу вторую книгу. Рабочее название - "Арктика далекая и близкая". Поведаю об истории освоения Северного морского пути, вспомню добрым словом исследователей суровых северных широт, расскажу о том, что видел сам. О том, например, как в шестидесятые годы у Северной Земли в проливе Вилькицкого порой было буквально не протолкнуться - стояли десятки судов, идущих в разные стороны. Теперь такие масштабы трудно даже представить.
- Закончите вторую книгу, а дальше?
- Там будет видно. Я вообще-то не только в Арктике работал, но, к слову, и в Антарктике тоже. Взять хоть такой эпизод.
БЕЗ ПАНИКИ
В антарктическом плавании случилось. Вышли мы с большим опозданием, в декабре уже, из Калининграда. В Южном полушарии это разгар лета, наши июнь-июль. Спешили, и капитан Ветров гнал дизель-электроход "Лена" на всех четырех машинах полным ходом. Эта-то океанская гонка едва не обернулась для нас трагедией. Как-то в обеденное время неожиданно накрыл туман, и через несколько минут мы с полного хода (около 15 узлов) столкнулись с огромным айсбергом. Могучий такой удар, глухое сотрясение... "Лена" завалилась на борт градусов на 30. Все, кто был в столовой, вместе с кастрюлями, тарелками, снедью полетели по разным углам. Выскочили на палубу, а от нас метрах в десяти проходит ледяная гора выше наших мачт - верхушки в тумане уже не видать, скрывается. И она даже не дрогнула от того, что на нее наехал океанский корабль массой около 14 тысяч тонн. Застопорили машины. Помполит у нас был, все носился по мостику и кричал: "Товарищи, без паники! Товарищи, без паники!" Пока его не схватил за рукав старпом: "Марш отсюда, только панику разводишь". Тот убежал - перепугался. А так - нормально. Судно остановилось, спустили шлюпку, осмотрели место касания айсберга. Абсолютно никаких повреждений, только краску содрало до металла и корпус зачищен, блестит как серебряный. Нам в тот раз, безусловно, повезло больше, чем пассажирам "Титаника".
- Откуда у вас, профессионального моряка, тяга к писательству?
- Трудно сказать. Я был хорошо знаком с Виталием Масловым, дружил с Борисом Романовым. Замечательные писатели, прекрасные моряки. Они, особенно Борис Степанович, подталкивали меня к литературной деятельности. Но я отмахивался: мол, некогда, недосуг. А осел на берегу - появилось время. И главное, есть что сказать, чем поделиться. Иной раз в самых обычных рейсах такое происходило... Судите сами.
КОВАРНЫЙ ГРУЗ
Сейчас кажется - что такое сходить до Дудинки? Проще простого... Апрель 1984 года. Мы отправились из Мурманска в Дудинку на теплоходе "Кандалакша"с грузом окатышей. Это компонент для плавки цветных металлов. По виду окатыши напоминают грецкие орехи. У нас их было на борту навалом - 6 тысяч тонн. Перед выходом в рейс пришел ко мне на судно начальник пароходства и сказал: "Капитан, запомни - ты везешь очень плохой груз. Груз неизвестный, очень коварный, имеющий тенденцию к самовозгоранию. На Каспии несколько судов, правда маленьких, из-за него погибли". Ну, куда денешься, надо везти... Пришли к Новой Земле, встали под проводку двух атомоходов - "Арктики" и "Сибири". Лед был заматерелый. Ну и вскоре после начала проводки рвануло у нас. Взрыв колоссальной силы в пятом трюме, как раз перед надстройкой. 24 контейнера на крышках трюмов разлетелись, словно спичечные коробки. Огонь, дым, грязь, пыль! Не только носовую часть судна, но даже ближайшие краны на четвертом трюме не видать. Я телеграф на "стоп, машина" и объявил общесудовую тревогу. Температура минус 34. Пустить воду в пожарную магистраль - значит тут же ее загубить. И кроме того, пожар был своеобразный, буквально ни на что не похожий: словно молнии голубые летали в трюме из одного угла в другой. Взвесив все за и против, приняли решение пробиваться к Дудинке с горящим трюмом. Восемь суток шли до порта. Капитан "Арктики" Василий Александрович Голохвастов время от времени участливо спрашивал: "Ну как ты там, Леонид Степанович, у себя на вулкане?" А я отвечал в тон: "На Этне пока спокойно, помаленьку горим, дымим и орошаемся". По прибытии в порт горящие трюмы залили водой. Прямо из воды и перегружали окатыши, доставившие нам столько бед, на берег в машины. Но как только хотя бы маленькая горка окатышей показывалась над водой, они снова начинали полыхать.
Арктические рейсы, бороздящие океан суда, люди, годы - многое уместилось в четыре сотни страниц. И вот заключительные строки книги капитана:
"Я часто мысленно представляю дорогие моему сердцу корабли, то плывущими в благословенных тропических широтах под яркими горячими лучами солнца, то яростно бьющимися с ошалевшей штормовой стихией океанов, опасно кренящимися и упорно вспарывающими тяжелые глыбы водяных валов. Вижу их экипажи, мужественно ведущие ледоколы и транспорты в бесконечной тьме полярной ночи, в безбрежных ледовых просторах зимней Арктики... Счастливый путь вам, отважные моряки - водители славного Российского ледокольно-транспортного флота!"