Петр Свиридов - поэт. Он мурманчанин, студент-заочник Литературного института имени А. М. Горького, где занимается в семинаре Владимира Кострова. В 2002 году Петр стал лауреатом литературной премии Баева - Подстаницкого. Ныне Свиридов, пожалуй, самый талантливый мурманский поэт поколения двадцатилетних. Свои стихи он отдает в печать крайне редко и очень избирательно. Радостно, что сегодня мы можем познакомить с ними читателей "Мурманского вестника".

Дмитрий КОРЖОВ.

Петр СВИРИДОВ

***

Мой новый сосед по площадке -

обычный сын своего отца.

Всегда уважительно руку мне жмет при встрече.

Он любит Земфиру,

Бродского,

водку,

бабки

и спариваться...

Господи!..

Сдохнуть бы в этот вечер,

Не видя его лица...

Печень мою,

бедную печень

снова клюёт

орел алкоголя...

Я - Прометей изувеченный,

С ветром в башке

вместо огня,

только где-то левее и ниже -

больно...

***

Чуть меньше двух метров меня

не вмещает квартира.

Собака скучает по мне,

я скучаю по ней.

А было же...

Не было!

Даже почти отпустило.

Ты мне улыбнешься,

нет,

ты улыбнешься не мне.

Какая-то сука сказала,

мол,

"в жизни есть место для подвига",

что нужно искать свой единственно правильный путь.

А, веришь, - смешно!

Хотя...

даже, наверное, похеру...

Вот только опять, пока трезвый, никак не уснуть.

Ни дома,

ни сына,

ни дерева...

Боль головная -

единственный спутник:

накроет, и только держись.

Я знаю,

до боли,

я все замечательно знаю...

Хорош!

Вот, сейчас докурю

и начну обустраивать жизнь.

***

1.

Мама!

Я напишу -

про московскую

сырость,

серость

лестничной клетки в табачном дыму,

про твоего нерадивого блудного сына.

Мама! -

Все

пло...

хо...

рошо...

Я приеду,

как в детстве тебя обниму.

2.

Милая!

Я позвоню,

(нет, скорее, пришлю sms про "люблю" и "скучаю"),

лишь бы не слышать твой голос,

так искренне ставший чужим.

В облаке дыма и в буковках спрячу отчаяние.

Все замечательно!

Жизнь:

миражи, виражи.

3.

Господи!

Я достучусь к тебе, -

криками, строками,

или посредством ломания стенки своей неспокойной башкой.

Мы же похожи - большие и одинокие.

Даже, бывает, что изредка пишем

одною и той же рукой.

***

Взгляд, утомленный мельканьем

людей,

площадей,

городов

и улыбка маленькой девочки...

Мне иногда смешно смотреть на нее...

Знаешь, как это бывает:

Закусишь до крови губу и

смеешься,

смеешься,

смеешься...

Ты - остаешься...

А, впрочем, -

какого там...

Где ты и с кем остаешься?..

Ты - исчезаешь...

Заезженной старой пластинкой -

все повторяется...

Господи, -

что вытворяет

январь за окном...

Льдинкой -

под самое сердце

зима забирается...

Думаешь,

мы до сих пор

говорим об одном?..

***

Опять пробирает озноб...

наверное, -

это нервное

плюс леденящий ветер.

Весна -

сумасшедшая стерва

ложится закатом на плечи,

кривыми ухмылками звезд

от бессонницы

и одиночества лечит.

Но некому,

не на чем,

нечем писать,

и, вполне вероятно,

что - незачем.

Поскольку давно не становится легче.

Прожить существующий вечер

становится целью,

похожей на маленький подвиг.

И звук ускользающих стрелок

внутри циферблата,

по-прежнему медленных,

тепло твоих губ

почему-то мешает запомнить...

***

Ну, перестань!

Ты ведь такая красивая...

Слышишь,

не плачь!

Ведь осталось немножко

терпеть.

Знаешь,

а в небе,

большом и синем,

кто-то все звезды смешал

алюминиевой ложкой.

И спеть

получилось опять до обидного мало:

порваны связки...

За край потемневшего неба

таинственный месяц

закинул серебряный рог.

Сядь со мной рядом,

и я расскажу тебе дивную сказку

про сумасшедших двоих,

не умеющих чувствовать впрок.

Куцые мысли мои

истончают обгрызенный грифель

карандаша.

До рассвета,

как минимум, -

два марш-броска:

в забытье полусна и назад.

Жить и любить не спеша,

как всегда, очевидно, не вышло...

Слышишь?!

Не плачь!

Перестань!

Посмотри мне в глаза...

***

Небу - больно,

и небу - муторно

от безвременно умершей лирики...

Он пьет водку четвертое утро

в позабытой друзьями квартире...

А за окнами - май и дворники, -

вместе делают сумерки чище.

На облезлом, сыром подоконнике сидя,

он равновесия ищет.

И почти незаметно разницы:

обнимать облака,

обнимать асфальт...

Рыжий кот доверчиво ластится,

запоздалые звезды танцуют вальс

на мелодию старых дворников

и стихи от дождя взъерошенных птиц...

Он забыл, как любить,

и с тех пор никак

он не может увидеть в мелькании лиц

смысла жить,

и кружить

будут вороны

над распахнутым ветром,

открытым окном...

Разлетаются в разные стороны

птицы,

и,

видимо,

все решено...