В нем чувствовались мощь и уверенность в себе. Капитанская уверенность. Мы познакомились, когда ему было под шестьдесят, но он и тогда производил впечатление крепкого, могучего мужика. На земле стоял по-моряцки - неколебимо, словно врос в нее, родимую. Что и говорить, капитан. Один критик, размышляя о его прозе, заметил, что он пишет так, словно обходит все, что на палубе, и все, что под ней: всех видит, про всех знает. Это очень верно: капитан дальнего плавания Борис Романов и в книгах своих оставался Капитаном.
Романов - первый в нашем крае член Союза писателей, один из создателей областной писательской организации. Родом с Новгородчины, в Мурманск он приехал в 1960-м, после окончания Ломоносовской мореходки. Работал капитаном и штурманом на вспомогательных судах Северного флота.
Как многие прозаики, начинал со стихов. В 1965-м в нашем книжном издательстве увидел свет его дебютный стихотворный сборник - "Соленый огонь". Основу книги составили стихи о том, что автору было хорошо знакомо, - о море, непростой флотской жизни. "Любимый голос рвется в уши, //И воздух сушей так пропах, //Но поцелуи не потушат //Огонь соленый на губах..." - вот откуда название книги. Один критик писал: "Романов в "Соленом огне" нащупал нерв современной маринистики. Оттого, наверное, ...веет от его стихов свежим ветром исканий, непосредственностью человека чуткой, тревожной души..."
Тема моря стала главной и для Романова-прозаика. В 60-е - начале 70-х годов им было написаны шесть повестей, составивших впоследствии сборник "Капитанские повести". Эта книга, сделавшая писателя-мурманчанина известным, сродни классическим образцам щедрой на таланты русской маринистики - от Константина Станюковича до Виктора Конецкого.
"Капитанские повести" открывает повесть "Тревожные сутки", в которой автор рассказывает реальный эпизод из своей капитанской биографии. В центре повествования - один день из жизни экипажа танкера "Балхаш", который везет топливо на заблокированную американским флотом Кубу. Действие происходит в разгар Карибского кризиса - 22 октября 1962 года. День этот становится переломным для команды "Балхаша", определяющим для настоящего и будущего героев повести. Танкер сопровождает американский сторожевик, над ним непрестанно висят вражеские самолеты, ко всему прочему на судне происходит тяжелая авария. "Сальдо - бульдо такое: левый дизель сломан, где-то впереди ураган, еще дальше Куба, а сзади американец..." - так оценил ситуацию капитан "Балхаша". Экстремальная ситуация высвечивает человеческую суть каждого члена экипажа. И испытание это выдерживают не все.
Думаю, сильнейшая среди "Капитанских повестей" - повесть "Почта с восточного побережья". Главный герой, помощник капитана теплохода "Олонец" Эльтран Дементьев, начинает борьбу с пьянством на судне, с устоявшейся для местного ресторана практикой, когда "водка на завтрак, водка на вынос, водка на вечер". Дементьев, к слову, в прошлом - блестящий офицер-подводник, едва не спившийся из-за измены жены. Здесь нет напряженной атмосферы "Тревожных суток". Все вроде спокойно, без внешних эффектов. Обычная жизнь обычных людей. Драматизм здесь - внутренний, психологический. Ситуации, о которых рассказывает писатель, в общем-то, обыденные, но в них герои раскрываются, являя читателю собственную глубинную суть. "Почту с восточного побережья" очень высоко оценил Виктор Астафьев, отмечавший, что это "уверенная, точная, емкая проза". Солидарен с коллегой Владимир Крупин, заметивший однажды, что "Капитанские повести" написаны "уверенной мужской рукой".
К сожалению, критики не заметили последнюю художественную вещь Романова - повесть "Мила", увидевшую свет в 97-м. Эта книга - о жене Людмиле, Миле, как называет ее автор. Пронзительное автобиографическое произведение проникнуто любовью - и к героине повести, и к городу Мурманску, где происходит наиболее значимая часть событий, описанных в книге. Писатель рассказывает о нескольких ключевых моментах жизни своей семьи, которые стали важными, а то и судьбоносными - одни для страны в целом, другие для родных ему Новгородчины и Кольского Севера: Карибском кризисе, борьбе писателей-новгородцев против строительства на Валдае химкомбината, создании Мурманской областной писательской организации.
В Новгород он вернулся в середине 80-х, возглавил тамошнее отделение, а затем, в начале 90-х, стал первым секретарем всего Союза писателей России. В Мурманске продолжал бывать. Мы познакомились в 93-м, когда Борис Степанович приехал в наш край, чтобы участвовать в Днях славянской письменности и культуры. Для автора этих строк памятно и значимо то, что именно Романов первым поздравил его и поэта Дмитрия Ермолаева с наградой - только что учрежденной премией Баева и Подстаницкого. Случилось это по дороге из Мурманска в Ловозеро, куда мурманские писатели ехали на праздник саамского слова и коми языка.
Две другие встречи с Романовым тоже связаны с дорогой. Именно Борис Степанович отвечал за новгородскую часть Славянского хода Мурман-Черногория. Это, увы, был уже другой Романов - тяжелая болезнь сделала свое дело. Передвигался он с видимым усилием, словно нехотя, а говорил очень тихо, едва слышно. Однако повадкам капитана не изменил: программа пребывания Хода в Новгороде была выполнена от и до - без сбоев.
Впереди маячил долгий путь за тридевять земель, на вечно неспокойные Балканы. Побывавший на острие Карибского кризиса капитан не мог не понимать, насколько сложным, непредсказуемым может быть это путешествие. Мы уже погружались в автобус, когда Борис Степанович отозвал нас с Дмитрием Ермолаевым в сторону и сказал:
- Там все может быть. Вы его, ребята, не оставляйте...
Фраза эта относилась к главе нашей экспедиции - писателю Виталию Маслову. Я потом не раз возвращался в мыслях к этим словам. Думаю, Романов тогда имел в виду не только далекое наше путешествие, но нечто большее. В целом - и литературу, и литературную жизнь. "Вы его, ребята, не оставляйте..." - воспринимал и продолжаю воспринимать как завет, которому мы с Дмитрием старались следовать.
Хорошо помню и последнюю нашу встречу. В конце октября 97-го Славянский ход Мурман-Черногория возвращался домой, в Мурманск. В Новгород приехали часа в два пополуночи. Остановились в доме замечательного прозаика Дмитрия Балашова, жена которого, Ольга Николаевна, встретила участников Хода пирогами с капустой и легким красным вином. Маслов тогда заговорил о том, что надо бы дать знать Борису Степановичу: мол, здесь мы уже, приехали. Так ведь ночь... Все же позвонили Романову. И тот приехал - совершенно больной, двигавшийся совсем уж стесненно, неестественно, словно что-то ему мешало - но приехал. Видимо, не мог иначе. И еще, очевидно, понимал, что вот так посидеть за "рюмкой чая" с близкими ему мурманчанами, друзьями юности - Виталием Масловым, Виктором Тимофеевым, вряд ли доведется.
Болезнь одолевала, в буквальном смысле слова брала за горло. Он почти не говорил - слушал, иногда, очень редко, что-то спрашивал. Кажется, даже выпил тогда с нами - чуть-чуть, полрюмки, не больше. Слушал. Запомнилась его улыбка: мягкая, лишь обозначенная в уголках губ и, казалось, слегка виноватая, словно он извинялся, что не может быть полноправным участником разговора и застолья...
Он умер спустя полгода после той встречи. А в памяти, и в лучших своих книгах он, как и прежде, могуч и тверд - с ног не собьешь, с пути не своротишь. Таким и останется навсегда.