Поэт Александр Абрамов - мурманчанин. Первая его книжечка стихов "Соль!" увидела свет в конце 90-х. С тех пор он почти ничего не публиковал, но стихи не оставлял, продолжал писать. Сегодня мы предлагаем вашему вниманию несколько последних поэтических произведений этого автора.
* * *
Отчего же так сердце колотится,
кто мне скажет, какой кардиолог
- когда в тишь дворового колодца
льется голос аккордеона?
На скамеечке, возле подъезда,
инвалид и запойный пьяница
примостился старухами между
и - в обнимку с трофейным красавцем.
Гладит ряд перламутровых клавишей
- вздох аккордов глух и печален...
И соседкам, с похмелья уставший,
на подначки их отвечает...
- Твой покойник-отец воевал...
Возвращались калеками многие...
Как же так получилось, Иван,
ты в него такой одноногий?
Разъясняя старухам, ворчит:
- Бате - в финскую срезало бомбой,
а мою - отняли врачи
по причине закупорки тромбов...
Вдруг напрягся - хорош "репетировать":
- Так... Ага... Голоса, слышь, веселые...
Раз, два, три... В четвертой квартире
намечается, сталбыть, застолье!
И, оставив костыль и гармонику,
- в этом вроде особенный шик! -
постучать по их подоконнику
он попрыгал - жуткий воробышек.
Жалко-жалко, притворно канючит,
говорит: - Плохо мне, аж мотает!
Поднесите хотя бы полрюмочки,
мужики, ну не будьте жмотами!
И опять - подмигнув соседкам,
морщит смехом лицо конопатое:
- Это мне все равно что таблетка!
Сплошь лечебная гомеопатия!
Дядя Ваня, и где понабрался ты
развеселых словец и ухваток?
Инструмент тебя выдал. Нет радости
в его голосе глуховатом.
Отчего же так сердце колотится
кто мне скажет, какой кардиолог
- когда в тишь дворового колодца
льется голос аккордеона?
* * *
Май. В зале института - "Вечер Памяти".
Студенты собраны, и можно начинать...
Звучит рассказ - бесхитростен, понятен...
Старик твердит его почти как "Отче наш":
"Мол, так и так, служил звукометристом..."
Вдруг - распрямляется, хотя почти горбат!
Вдруг - вспыхнул взгляд - взволнованно, искристо! -
едва сказал: "Контрбатарейная борьба!"
Вдруг - вспомнились, нашлись слова, в которые
впиталась боль войны, вся суть ее и соль!
Увлекся... Веселя аудиторию,
свистит осколком крепкое словцо!
Он снова - там! Мелькнет слеза мгновенная,
когда он вспомнит лица дорогие:
под Кенигсбергом, Будапештом, Веною
его друзей разбросаны могилы.
Потом - запел! Сперва - "Комбат-батяня".
...И не унять чудного старика,
когда он звонко, молодо затянет:
"Артиллеристы, Сталин дал приказ!.."
Пропев, платочком промокает лысину.
Осанится, чтоб видели студенты:
к нему на грудь слетел генералиссимус
на парашютике георгиевской ленты!
Он - победитель! Все ли увидали?
И тут же - сетует, что, мол, нехорошо:
давненько уж не чищены медали
- зубной пропал из магазинов порошок!
А к слову - и про "цены в магазине",
про "греформаторов", про то, что "не достичь им"...
Про "рыжих бесов" и про "сталинский мизинец"...
Но... тут ему вручают пять гвоздичек.
Хлопки. Галдеж. Стук двигаемых стульев.
Мгновенно напрочь позабытый всеми,
старик стоит - поблекло и сутуло.
Старик стоит. Аудитория пустеет.
Ряды пустеют, ближние и дальние...
Стоит старик. И - так же одинок! -
на пиджаке к большой толпе медалей
"второстепенный" жмется орденок.
БАЛЛАДА О ПТИЦАХ
Он не знал человеческой речи.
Видно, что до костей промерз.
На кулечек предложенных семечек
глянув, свистнул, дивясь: "Итс фо бёрдс!"
Мужики матерились вполголоса,
будто он их сумел бы понять:
- Вот ведь грешник-чудила нашелся,
растакая твоя ковырядь!!!
Он - нелеп. В идиотском треухе...
Все ему - приключение... Вестерн!
Птица важная, судя по слухам...
"Дорогой иностранный инвестор!"
А мороз - крепчал... Позатрескали,
чугуном по-кошачьи урча,
траки сломанной "гэтээски"...
А мороз крепчал и крепчал.
Из еды - лишь в кулёчке семечки.
Из питья - снег с канистрою "шила".
Не растянешь, даже умеючи.
"Но зато - снега много!" - шутили...
Да, мороз - точно знал! Подстерег!
Остается - охрипнув от ругани,
лить соляру в скупой костерок,
греть свинцовые, серые руки.
Пробасил инженер-нефтяник:
- Все, ребята, оттанцевались!
Скоро небо к себе потянет,
все мы птицы в потенциале...
А "инвестор" - впрямь малохольный!
То, нахохлясь, уткнется в гамаши,
то, под общий сдавленный хохот,
вдруг руками-ногами замашет!
Они - пьют. Он - зарядку... "Нехай себе!"
Им от смеха сдержаться трудно:
слишком уж комичен техасец -
физкультурник в тюменских тундрах!
Бейся, нет ли - какая разница?
А "инвестор" - умом недалек:
суток двое - пока их хватятся...
Да покуда найдет вертолет...
И, несытные семечки лузгая,
трое чуть захмелевших мужчин
пели тихо... Эх, песня ты русская,
- с жизнь длиной! - заунывный "Ямщик"...
Тухли песни слова полупьяные.
Шелуха примерзала к губам.
Примерзало к губам дыхание.
Спать мешал иностранный болван.
...Их нашли через четверо суток.
Он единственный выжил... Судьба!
Пальцы, уши, нос и рассудок
потеряв, он не помнил себя...
Белый свет. Белый снег. Слепота.
Перевязок жутчайшая боль. Зубы стиснув, он клекотал:
- Ай эм бёрд, ай эм поляр оул!