Готов к изданию новый сборник прозы Владимира Белоголова. Это его четвертая книга. Творческий багаж мурманского литератора составляют две книги стихов, увидевших свет в 91-м и 93-м годах, книга рассказов (1999 год) и еще одна стихотворная книжка, изданная в Интернете.
«Сколы» - так называется новая книга. Сколы памяти, обрывки впечатлений, мимолетные встречи, анекдотические ситуации, мысли вслух, наболевшее, назревшее - живая плоть и боль этой книги, ее неровный пульс.
Пожалуй, общий подтекст всех собранных под одну обложку произведений - рассказов, заметок и прочих вещей, жанр которых порой трудно определить, - это недоумение от человеческой разобщенности, от непонимания друг друга, от полной взаимной глухоты и слепоты. Первый же рассказ «Кайзел» об этом, о непонимании между родными людьми, матерью и сыном. Что с нами происходит? Вот вопрос всей книги, ее нерв.
О том же рассказ «Плохой». По сюжету плохой, но по подтексту хороший человек поддал собаке. Достала. После этого стали доставать хозяева получившей пинка псины. Неловко отмахиваясь от них, нечаянно довел их до больничной койки. Осиротевшего пса приютил. Вся трагедия, а скорее трагикомедия происшедшего в том, что никто не слышит и не видит друг друга, а слышит только себя, видит только свою правду. Здесь нет хороших и плохих, есть инвалиды с ампутированным чувством взаимопонимания.
Или еще: разговаривают двое, каждый о своем. Более того, чужие люди узнают в герое другого человека, принимают его за другого («Здарова», «В баню»). Так кто же тогда он?
Это не гротеск, это преобладающая уже тенденция взаимоотношений в современном обществе. Одна моя знакомая, не читавшая Белоголова, описывая до боли похожий случай из своей жизни, сказала с недоумением: «Ведут себя, как маугли. И ведь росли не в джунглях». И вот эту «мауглизацию» общества, когда человек перестает понимать человека, зорко подметил автор. Это, собственно, писательская прерогатива
- подмечать и предупреждать.
И если люди не могут разобраться друг с другом, то что уж говорить о встрече с внеземными цивилизациями. Сатирический опус на эту тему в книжке тоже есть, называется он «Справкома»...
Острый взгляд автора видит, впрочем, не только тенденции развития общества, но и каждую травинку, произрастающую на пути его героев. Сама повествовательная ткань его произведений - плотная, подробная, богатая мелкими деталями. Природа, погода (дуновение ветерка, тучки на небе), окружающая обстановка (материал, геометрия сооружений) - все создает достоверную картину происходящего, в которую читатель и пофужается. А погрузившись, доверчиво идет вслед за автором. И вместе с ним же плутает в лабиринтах сюжетов, попадает в тупики, которые автор не очень-то и замечает.
Взять тот же рассказ «Кайзел». Итак, герой и его мать, их вечная конфронтация. Такое бывает. Но почему? Вот, думаю, сейчас будет дан хотя бы намек, что же происходит-то? Но и намека нет. А объяснение автора типа «какие-то старые счеты, обиды» слишком поверхностно и не говорит ни о чем. Дальше ожидание смерти матери - старая же, должна когда-нибудь умереть. Леденящее от страха ожидание. Потом смерть, похороны, поминки. Точнее, герой опоздал на похороны, но поспел к поминкам. Ждешь откровения, которое должно завязать весь рассказ в один узелок. Вот оно, место для кульминации с возможным прозрением. Но ничего этого нет. Впечатление такое, будто автор не стал брать наметившуюся высоту, а, пробуксовав, увел сюжет в другую сторону, уснащая по дороге детальными подробностями следующее хорошо выписанное, но плохо связанное со всем предыдущим событие.
Или вот триллер «Материя». «Окурки, жвачки, плевки и пятна копоти от приклеенных слюнями спичек свешиваются даже с потолков, а стекла давно полопались от нежного девичьего мата. Стены тоже словами исписаны. Новенькие унитазы забиваются на следующий же день или выламываются через неделю. Особая радость - мусорный бак поджечь». О чем это? Где это? КПЗ? Или приют для дебилов? Университет. О студентах здесь тоже вся непритязательная правда-матка изложена: «Нетрезвые, обкуренные и обколотые студенты матюками и дымом университетские коридоры и лестничные площадки занавешивают». Справедливости ради надо сказать, что есть здесь и светлый образ умного студента, точнее студентки. Это я лишь слегка процитировала. За полнотой фактов обращаться к первоисточнику.
А собственно, что есть первоисточник? С жанром затрудняюсь определиться. Не публицистика, потому что адрес хоть и точный, остальные факты голословны (нет фамилий мздоимцев, например), нет анализа, обобщения и так далее. Скорее это зарисовка, предтеча обличающего очерка, фельетона, памфлета... То есть нечто «из записной книжки писателя» - черновик, который вдруг предлагается нам как самостоятельное произведение.
У Белоголова интересная биография. Насыщенность ее сугубо мужскими делами отражена в краткой справке об авторе, предваряющей книгу, буквально в трех словах: летал, плавал, дрейфовал. Ему, много повидавшему и много испытавшему, есть о чем рассказать. У него хороший язык, цепкий, внимательный взгляд, по сути, очень доброе отношение к своим героям, особенно в рассказах «Лысый» и «Мальчушка», судя по всему - автобиографическим, повествующим о детстве автора.
Но впечатление, которое осталось у меня по прочтении книги, - двоякое. С одной стороны, удовлетворение от общения с умным, добрым собеседником, совестливым, мятущимся, озабоченным старыми как мир вопросами: кто мы есть, что мы есть и существует ли еще во Вселенной что-нибудь похожее? С другой же, возникает некоторое чувство растерянности, будто заглянула нечаянно в кухню автора. А там все кувырком, недоварено, где-то пересолено, переперчено. Хотя, в общем, уютная кухня, светлая, просторная, ремонт вот недавно сделан. Прибраться бы, порядок навести.