В театр приходит отмеченные. Те, кого в лоб поцеловала судьба. И от этого не отвертишься, хоть воюй супротив нее, хоть бросай к чертям лицедейство... Эта отрава сродни любви: вкусил - и уже не избавиться.
Когда застенчивый юноша впервые переступил порог студии при орловском драматическом театре, он не подозревал, что этот шаг определил его будущее. Что, если берешь Мельпомену в поводыри, она уже не выпустит твоей руки. А куда заведет - на вершину ли, в бездну ли, в столицу или глухомань - кто ж ее разберет?
- Актеры - люди веселые, но к шестидесяти годам как-то успокаиваешься... Посолидней надо быть! - убеждает сам себя Владислав Зайченко. Этот черноглазый энергичный человек словно излучает тепло. А вот «посолидней» быть ему никак не удается. Слишком живой и подвижный нрав дала природа.
В крошечную полутемную гримерку, которую актер делит с молодым коллегой Владимиром Равдановичем, доносятся звуки спектакля. Идет первый акт «Марии Тюдор». Равданович для Зайченко - один из любимых партнеров по сцене. Володя, излучающий энергию, а порой и нерв, схож со старшим коллегой темпераментом. Зайченко столь же энергичен, столь же способен держать в кулаке внимание зала... Любит сцену, работу, труд. Любит публику. Любит игру.
Вспоминает, как любил удивлять своего педагога, принося на занятие не одну, а две-три «заготовки» - отрепетированных варианта одной и той же роли.
- Сыграю отрывок - он отмечает, что удалось, соглашается с трактовкой - а я ему: «А если иначе сыграть?» - и, будто на ходу импровизируя, выдаю заготовленную дома сцену. Тот вновь размышляет, увлекается, соглашается с преимуществами второго варианта. А тут я ему - третий! - со смехом вспоминает актер.
Сейчас, с опытом и годами, на смену игры в поддавки пришло понимание: в театре режиссер - царь и бог. Капитан корабля. А каждый актер - лишь матрос. В этом Владислав Георгиевич уверен:
- Поводья должен держать режиссер. Согласен я, не согласен - надо уметь подчиниться. Просто потому, что я вижу роль изнутри, а он видит спектакль будто сверху, объемным. И его глазу нужно уметь доверять.
Насколько это верно? Не мне судить. Подчас ведь и режиссерам свойственно ошибаться. Зайченко, пожалуй, природная интеллигентность не позволяет рьяно спорить. В ответ на упрек, он скорее примется искать недостатки в себе. Да и вообще, театр - не место для склок и «разборок», он по природе - мир детства, игры, фантазии. Это Владислав Зайченко понимает лучше многих.
- Если актер повзрослел - это смерть, конец! - восклицает он. Он меньше всего напоминает юбиляра, - между тем как раз сегодня в областном драматическом театре чествуют его по случаю шестидесятилетия. Заслуженный артист России с десятками ролей на счету, он отчасти напоминает персонажа добрых детских книг. Недаром постановщики любят вводить его в сказки (на снимке вы видите его в роли Короля в сказке «Волшебный поцелуй»). Детский спектакль ведь играть подчас сложнее - аудитория требовательней, обмануть ее почти невозможно. Искренность и доброта делают актера. И публика приходит в театр именно за ними.
Наверное, многому научил его театр кукол, где Владислав Георгиевич работал двадцать лет назад. Хорошая школа. Тем более Зайченко застал золотые времена мурманских кукольников, когда ставили Евгения Шварца и Карела Чапека...
На драматическую сцену он перешел эксперимента ради.
- Показалось, что здесь смогу чего-то открыть, чего-то найти, - вспоминает он. К тому времени за плечами актера уже был не один театр, сотни километров, десятки гастролей. Что нового откроешь с таким багажом?
Главная загадка театра - зритель. Как убедить его в невозможном, заставить поверить в небывалое, плакать от картонной печали, греться на нарисованном солнышке? Выстроить отношения со зрителем - целая наука.
Зайченко ее постигал на собственном опыте.
- Бывает такая тишина
- живая, - говорит актер.
- Когда ее почуешь, понятно, что зал слушает, слышит, идет за тобой. Вот тогда спектакль удается. А бывает, сидят смирно, но ты - один, не верят они тебе...
Артист не скрывает: играть в полупустом зале ему не по вкусу. А в последние годы, признаться, это стало почти нормой. Очереди стоят только за билетами на премьеры или спектакли-антрепризы. Далеко не всегда, кстати, соответствующие должному уровню. Что касается рядовых постановок, то тридцать-сорок человек в зале - практически норма.
- Обидно. Конечно, обидно, - признается Владислав Георгиевич. - Но все равно надо выходить и работать. И постараться увлечь за собой тех, кто пришел.
Как сделать это? Не халтурить! Вот единственный рецепт от Зайченко. Впрочем, каждая роль требует своих затрат энергии, единого метода здесь не применишь. Какие-то работы требуют максимальной отдачи, другие позволяют не спеша собраться с мыслями, завестись.
- Самые трудоемкие? Пожалуй, в «Бесприданнике» и «Незамужней женщине». Там я все время на виду, все время должен зажигать партнеров и зал, вертеться, не медлить... - размышляет артист. - Тут уж времени на особые размышления нет. А вот нецентральные роли дают время не спеша войти в спектакль. Вот как в «Марии Тюдор» я выхожу во втором акте - и работаю без спешки.
Пожалуй, нечасто бывает, что актер не требует главной роли, а больше ценит эпизодические за неспешность и возможность поразмыслить... Спокойный и доброжелательный, он выходит к зрителю безоружным. И на чисто выметенной сцене решается его судьба. Вы плачете или смеетесь, а он, как матрос, делает дело, не оглядываясь. Где по карте, где по звездам он ведет вас в дальние страны, где за окном сыпет снег из ваты, а месяц разговаривает с солнцем. В те страны, которые зовутся театром. Которые пленяют навек.