Об этом поэте сейчас очень много говорят и пишут, хоть жизнь его выдалась совсем короткой - в 2001 году Борис Рыжий повесился в своем родном Екатеринбурге, не дожив и до двадцати семи лет. Стихи он писал всего-то десять лет, однако после его гибели, как бывает только у истинных, природных поэтов, остался полноценный корпус стихотворений. Показательно, что творчество Рыжего неизменно высоко оценивает и патриотическая, и либерально-демократическая критика - от Дмитрия Быкова до Владимира Бондаренко.
Имя Бори Рыжего я узнал задолго до того, как о нем начали говорить и писать ведущие современные критики. Так уж случилось, что он оказался связан с нашим краем - друзьями. В 1994-м он был среди участников очередного совещания молодых писателей России, которое проходило в Москве. На этом форуме тогда присутствовали и мурманчане - поэты Николай Колычев и Дмитрий Ермолаев. Жили участники в знаменитой общаге Литературного института. Там и проводили время в перерывах между семинарскими занятиями: общались, как это принято у писателей любого возраста, выпивали и, конечно, читали стихи.
Как вспоминает Дмитрий Ермолаев, по поводу фамилии Рыжего тогда много шутили. Мол, был у нас Белый, был Черный, а теперь вот - Рыжий. Литераторы имели в виду Андрея Белого и Сашу Черного.
На совещании Рыжий очень близко сошелся с Николаем Колычевым, о чем потом с удовольствием вспоминал в одном из интервью. Как заметил он тогда, главная польза от совещания для него состояла в «творческом общении с более опытными товарищами по перу», среди которых первым был назван именно Колычев.
- Он мне написал несколько писем. Переписка длилась пару лет. Последние письма, ближе к концу 90-х, были совсем тоскливые, - вспоминает Николай Колычев. - К сожалению, из-за моих переездов эти письма не сохранились.
А вот у Дмитрия Ермолаева письма Рыжего сохранились. Причем Борис присылал своему мурманскому товарищу и автографы новых стихов. Делился мыслями по поводу поэзии и жизни.
Думаю, что Колычев серьезно повлиял на Рыжего-поэта. Настоящий, серьезный Рыжий начался в 96-97-м годах, когда поэт отказался от искусственно усложненных тяжеловесными образами стихов в духе ленинградской школы и стал ближе к традиционной русской поэзии.
Стихи становятся проще, но четче по мысли и чувству. Примерно в это время поэт находит собственного лирического героя - парня с рабочей окраины, который соприроден этому полубандитскому, шальному миру. Он такой же, как вся свердловская шпана: курит, пьет, дерется. Такой, да не такой. То и дело - где полунамеком, а где и явно - выдает его, мальчика из интеллигентной семьи, лексика, имена. Где они, бандиты, столь хорошо знающие русскую поэзию? Встречали вы таких? Я - нет.
Еще - очень нежное отношение к женщинам, совсем уж для блатарей нехарактерное. Пожалуй, именно в стихах о любви Рыжий являет нам себя - истинного, без маски. Как чрезвычайно ранимого, порой беззащитного, трагически одинокого человека.
Помнишь дождь на улице Титова,
Что прошел немного погодя
После слез и сказанного слова?
Ты не помнишь этого дождя!
Помнишь, под озябшими кустам
Мы с тобою простояли час,
И трамваи сонными глазами.
Нехотя оглядывали нас?
Озирались сонные трамваи,
И вода по мордам их текла.
Что еще, Иринушка, не знаю,
Но, наверно, музыка была...
Интересная вещь: очень многие его последние вещи, несмотря на бандитскую лексику, бытовую грязь, что в них присутствует событийно, по тональности, по смыслу - удивительно чисты. Такой сущностный итог внешне совершенно разгульного, порой «на грани фола» текста - свидетельство мастерства, удел немногих больших поэтов.
Полностью согласен с литературоведом Юрием Казариным, что Рыжий - поэт народный и национальный. Не боюсь так говорить, хоть, может быть, в данном случае мне трудно остаться объективным. Просто так уж случилось, что мы росли с Борисом в одном районе.
Так же, как и его, мое детство прошло на Вторчермете, окраинном районе Екатеринбурга - тогдашнего Свердловска. Он чуть помладше, но, в принципе, могли и встречаться. И то, о чем он пишет, мне хорошо знакомо. И улицы, и дворы, и разборки с местной шпаной, вообще, само мироощущение свердловского пацана последних советских лет, что передает он в своих стихах, очень знакомо, узнаваемо.
Сейчас я очень жалею, что не удалось узнать его лично,
- мог ведь поехать и на то совещание, а в один из визитов в город детства хотел зайти - передать приветы от мурманчан, да не получилось.
Ныне Рыжего издают как классика - только за последний год вышли две роскошные его книги. Одна из них
- «Оправдание жизни» - солидный такой томина страниц на 800. Помимо стихов там и интервью, и письма, и статьи, и попытки прозы. Тут же и обстоятельное исследование его творчества. Читал и думал: это бы все да вовремя - при жизни. Жестокая особенность нашего русского бытия - любить после смерти.
Хотя, надо сказать, вниманием Рыжий и до страшной своей кончины не был обижен - и премия «Антибукер», и покровительство больших поэтов вроде Рейна и Кушнера, и публикации в «толстых» журналах, и книга, изданная Пушкинским фондом, «И все такое...» - все это случилось еще при жизни. Словом, все было. Все. Кроме счастья.