Признаюсь честно, я его сначала не заметил... Плотненький, небольшого росточка, в неприметной, обычной курточке, он тихонько стоял неподалеку, привычно наблюдая за суетой вокруг. Что-то знакомое угадывалось в лице, облике и движениях незнакомого человека. Он постоял, посмотрел, а потом, чуть прихрамывая, скрылся за дверью мосфильмовского актерского вагончика. "Смотри, смотри, Мадянов!" - сказал фотокорреспондент, и тут только я понял, что неприметный этот незнакомец - один из лучших характерных актеров наших дней Роман Мадянов. Исполнитель роли полковника Колобкова в сериале "Солдаты" приехал на Кольский Север сниматься в новой киноработе Николая Досталя "Петя по дороге в Царствие Небесное". Тут-то и довелось нам встретиться и пообщаться.
- Роман Сергеевич, я помню, вы в свое время у Досталя играли жандарма, сейчас звание повыше...
- У Николая Николаевича я не только жандарма играл, но и в "Гражданине начальнике", и раньше. С Досталем мы с "Мелкого беса" вместе. Это и майор Харченко в "Штрафбате", и пристав в "Завещании Ленина". Работать с мастерами всегда приятно. Что делать - видно, такая планида: все время попадаю я то на роль военных, то на энкаведешников и ментов. Пристрастились... Я уж забыл, когда гражданских людей играл. Все в форме и при погонах. Только форма меняется.
А здесь я играю полковника Богуславского - начальника небольшой зоны, что возникает в Кандалакше. В этой роли есть замечательная ирония и даже юмор - во взаимоотношениях с женой, которую он все время подозревает, даже хочет следить за нею. Она женщина очень эффектная, красивая, к тому же моложе на пятнадцать лет. Там внутри какая-то своя, собственная интрига. Так что помимо непростых должностных обязанностей ему еще приходится и с женой разбираться.
Вообще, мне грех жаловаться. Я снимался у великих режиссеров - мастодонтов, монстров. Мне посчастливилось играть у Никиты Сергеевича Михалкова в "Двенадцати", а сейчас буду играть в продолжении "Утомленных солнцем". Вообще, когда приглашает хороший режиссер, профессионал, с хорошей актерской командой, всегда с радостью соглашаюсь.
- Что вообще хотелось бы сыграть?
- Вы знаете, я не привык ставить перед собой неопределенные задачи и представлять, как сыграть, скажем, Короля Лира, лорда Глостера или кого-то еще. Мне достаточно предложений, которые я получаю. Вот сейчас - новый сценарий, и я поглощен им - полностью. Прочел и понял, что здесь можно сделать хорошую роль, что это - личность, интересная, разнообразная. И я уже этим заразился, заболел. Получаю удовольствие от любой работы. Так мы работали и в "Участке", где вроде бы ни стрельбы, ни чего-то подобного, но артисты, словно на глоток свежего воздуха, приезжали на съемки. Лучшие артисты страны туда просто-таки ломанулись! Потому что история - прекрасная, непритязательная. Персонажи - смешные, наивные, иногда завистливые и злобные - разные. И вот в этой каше мы варились, и это было нам в кайф. А ставить перед собой какие-то абстрактные задачи не люблю. Утомляет меня это.
- А погоны - не утомили?
- От них, честно вам скажу, подустал. Бывает, только приходишь в группу и начинаешь примерять форму - Второй ли мировой, финской ли - неважно. Немножко поднадоело это... Тем не менее надеваю. Ну как не надеть военную форму у Никиты Михалкова? Или мундир энкаведешника у Николая Досталя? Или - у Сергея Урсуляка?
- А вы у Урсуляка играете в новом фильме про молодого Штирлица?
- Не могу говорить, извините. Не моя тайна. Но речь идет об эпохе Гражданской войны, жутких тех временах. Смута, разборки с Антантой и прочее. Проект очень масштабный и мощный. Дай бог, чтобы все сложилось. Великолепна его последняя работа - "Ликвидация". Я не могу назвать этот фильм сериалом. Скорее - многосерийное художественное кино. Сериал - это со смехом за кадром, для тупых. "Ликвидация" - не тот случай. И количество серий в данном случае - не показатель, главное, чтоб качество было на высоте.
- Кайф от кино вы сразу почувствовали? Вы же еще мальчишкой, в 1973-м, попали в прекрасную компанию на съемках фильма "Совсем пропащий", где сыграли Гекльберри Финна.
- Мне всегда везло. Во-первых, такой режиссер, как Георгий Николаевич Данелия. И - центральная роль в фильме, где играли Евгений Палыч Леонов, Вахтанг Кикабидзе, Владимир Басов, Ирина Скобцева... Впрочем, перечислять зря начал. Потому что какого артиста ни возьми, каждый - величина, легенда. Суперартисты!
- А не тяжко было в таком окружении?
- Да я не осознавал, не чувствовал никакой тяжести. Я же ребенок был - девять лет, очень непосредственный. Тяжело было сниматься. Быстро понял, что кино не просто интересная штука, но, главное, безумно тяжелая. Уже тогда в полной мере почувствовал, что это далеко не развлекаловка, не дуракаваляние. Есть, конечно, и маленькие радости жизни, когда садишься в черную "Волгу" с надписью по бортам "Киносъемочная", и тебя везут, и ты можешь выпендриваться в школе, ходить с длинными патлами, кидать мальчишеские понты... Но в основном - работа, и работа тяжелая. Серьезная профессия. Снимался не более шести часов в сутки, но наравне со взрослыми - и в ночные смены, в любую погоду, независимо от того, холодно или жарко.
- Театр или кино приносит вам большее удовлетворение?
- Трудно сказать. Я всегда считал себя в первую очередь театральным артистом. Но и там, и там мне хорошо. Где лучше? Не могу выбрать. Все-таки это две очень разные профессии, две грани актерского мастерства. Работать так, как в кино, в театре нельзя - и наоборот. Совершенно иные принципы, задачи, восприятие. Театр - это сегодня, сейчас. Одинаковых спектаклей, хоть вы каждый день будете ходить на одну и ту же постановку, не бывает. Удивительное общение, волшебство, что происходит между тобой и залом сейчас, в данную минуту. В этом ценность огромная - непосредственного, живого контакта со зрителем. Ценность живых глаз, живых эмоций. И тебя должен слышать и видеть каждый - и те, что заплатили тысячи, и те, что триста рублей. И так - все три часа, пока длится представление.
Кино - несколько иное. Колоссальная концентрация на доли секунды. И за то, что отпечатывается, остается на пленке, тебе не должно быть впоследствии мучительно больно. Чтобы не переживать потом, что надо было бы иначе сделать, по-другому.
Вот так. Но где лучше, сказать не могу. Все мне дорого - и театр, и кино. Долго не снимаешься, начинаешь тосковать, и без сцены - тоже, словно не в своей тарелке оказываешься.
Я вот сейчас со сломанной ногой играю - тоже определенные ограничения накладывает. Гололед в Москве - поскользнулся и сломал три лучевые кости. Очень неприятный перелом, на самом "ходовом" месте. Не болит, но ступать тяжеловато. Так что ходить пока поменьше стараюсь, в щадящем режиме...
- Вас порой сравнивают с Евгением Леоновым. Есть мнение, что Мадянов - это Леонов наших дней. Как вы сам к этому относитесь?
- Дядя Женечка был великий русский артист! И я не считаю его комиком. Сравнение лестное, но я внутренне не вполне с ним согласен, хотя некоторые сходные черты, конечно, есть. Мне говорили, что я похож по темпераменту и на Виктора Павлова. С тем мы и внешне были похожи, а когда Виктор Павлович ушел из "Маяковки", пришел я и занял его нишу в театре. Они - из ряда великих русских артистов, создавших гениальные образы и в кино, и в театре.
Евгения Павловича, к сожалению, в кино режиссеры воспринимали несколько однобоко, исключительно как комика. Марк Захаров в "Ленкоме" все-таки оценивал его талант иначе и давал ему возможность проявить себя и в ролях совершенно иного плана. А в кино у него такой роли, как у меня, в случае, скажем, с майором Харченко из "Штрафбата", не было. Отрицательный персонаж без полутонов. Агрессия, ярость, нетерпимость, вплоть до откровенного садизма, до патологии. У него таких ролей, такого диапазона в кино не было. А у меня появился Харченко, затем - Абакумов, схожий, подобный, но - другой. Очень хочется, чтобы и полковник Богуславский в нынешнем фильме "Петя по дороге в Царствие Небесное" тоже получился иным, непохожим на прочие мои роли. Вот - задача. А жанры я никогда не боялся менять. Никогда не боялся прыгать из комедии в фарс, а оттуда в какие-то драматичные, жесткие вещи. И провалов, неудач не боялся. Это - опыт, и очень важный. Раскисать, плакать, гнобить себя за сделанную работу глупо. Тут все, как у спортсменов: проиграли, надо сделать выводы, забыть о проигрыше и - продолжать играть дальше.
- Все-таки есть вещи, которые вам пересматривать неприятно? Вы ведь сейчас невероятно востребованы, если не ошибаюсь, более восьмидесяти ролей у вас в кино...
- Это у вас старые данные. Уже за сотку перевалило - всего сто четыре или сто пять. Но я все-таки старался не доходить до совсем уж позорного компромисса. Хотя работы, которые не хочется пересматривать, у меня есть. Не от хорошей жизни. В основном они сделаны в девяностые. Был этап, когда снимался только в рекламе. Какое там кино?! Но и в рекламе, к слову, рекламировал лишь тот товар, в котором был уверен, что он - хорош. Если пельмени, то - вкусные, хорошие, качественные!
Потом пришло время "мыльных" сериалов. Те же самые "Солдаты", где я сыграл полковника Колобкова. Первые два блока были сделаны очень хорошо. Одиозные, узнаваемые образы - тот же Колобков, прапорщик Шматко, Бородин, мощная интрига. И работали мы на совесть, честно, в радость. И зритель, конечно, это почувствовал - мы это увидели по рейтингу. А потом уже привыкли, пристрелялись. И проблемы с написанием новых серий возникли. По сути, высасывали из пальца новые истории, моделировали ситуации так, как хотели, как было выгодно... Да и отношение всей съемочной группы менялось. Очень не хотелось в этой ситуации репутацию терять актерскую. Порой до скандалов доходило. Я несколько раз отказывался играть сцены в том ключе, как они были написаны. И правоту свою в итоге доказывал.
Пошли сериалы, но тоска по большому, полнометражному кино всегда в артисте живет. Тут концентрация иная, ведь длится-то фильм два часа, и за отведенное тебе в кадре время ты должен максимально точно рассказать о своем герое все, что в нем заложено. При этом нельзя выпасть из общей обоймы. И в этом, конечно, здорово помогает режиссер.
- Вы упомянули в начале разговора Никиту Михалкова, фильм "Двенадцать". Мне трудно представить, как двенадцать лучших актеров-мужчин нашей страны, знаменитых, амбициозных, уживались на одной съемочной площадке. Так как уживались? Как вообще работалось?
- Замечательно. Проблем на площадке не было никаких. Все полтора месяца съемок мы сохраняли очень теплые взаимоотношения, вплоть до едва ли не семейных. А ведь встречались каждый день! Если бы наши амбиции хоть в какой-то степени проявлялись в работе, это был бы крах. А тут было иное - атмосфера взаимопомощи и любви, очень бережное, внимательное отношение друг к другу. И главная заслуга в этом, повторяю, режиссера - Никиты Сергеевича. Следствие его безграничной любви к тем актерам, которых он пригласил, уверенности в нас. И - удивительная дисциплинированность каждого на съемочной площадке. Вообще, демонстрировать амбиции в присутствии Михалкова, изумительного артиста и режиссера, было бы попросту нелепо. Выпендриваться, когда такой человек рядом, неприлично и глупо. Если себя так ведешь в этой компании, то значит, ты просто дурак...
- А в новой его работе - "Утомленные солнцем-2" - вы кого играете? Опять погоны?
- Да, погоны... Жутковатый, страшный эпизод. Но работать с Михалковым всегда в радость. А сцена такая: получив генеральское звание, зарвавшийся командующий участка фронта обмывает погоны. И - в безумной пьянке, в угаре, кто-то из участников не так на него посмотрел. Заело эту тварь, конченую тварь, и он, нажравшись водки, взрывается и в ярости отправляет на смерть, в атаку, тысячи людей.
Фильм, вообще, думаю, будет очень жесткий. В павильоне мы уже все сняли. Жду с нетерпением продолжения этой работы - в июне пройдут съемки на натуре, в траншее, под Нижним Новгородом. Роль совсем небольшая, но это тот случай, когда игра стоит свеч.
- А вам каких "парней" интересней играть - "плохих" или "хороших"?
- Без особой разницы. Хотя, думаю, плохие получаются ярче. Но в плохом всегда ищу хорошее, в хорошем - плохое. Это - классика, система Станиславского. На самом деле нет среди нас ни "плохих", ни "хороших". В любом самом отпетом найдутся качества, за которые его можно уважать. В то же время в самом, казалось бы, чудесном человеке, если постараться, столько г... можно раскопать, что только держись. Ну хороший, правильный, но зануда такая, что хочется взять сковородку и как дать по башке!
Так что к каждой роли - подход индивидуальный. Другое дело, что ты по-актерски неизбежно становишься адвокатом своего героя. Показываешь зрителю, что этот человек в данной ситуации мог поступить так. Более того, он не мог поступить иначе. Тогда зритель тебе верит - ты берешь его за глотку и ведешь за собой. Конечно, когда это поверхностно, неоправданно, все - пиши пропало. Лажа вылезает мгновенно: артист в кадре перестает быть органичным, зритель видит, как ему неудобно, даже стыдно за то, что он делает. От камеры ничего не скроешь...
- Вы даже и своего героя из новых "Утомленных солнцем" готовы оправдать?
- Да. Конечно, то, что он делает, - абсолютно скотский поступок. Но... Количество выпитого, опять же психика и психология человека того времени, опять же - не скажи ему кто-то из собутыльников ту реплику, то ничего бы и не произошло. Но вот так сложилось за столом. Говоривший его и обидеть-то не хотел. Но эта "дробина" попала так, что человек отправляет на верную гибель тысячи людей.
- Как вам наш Кольский Север? Вы ведь впервые здесь снимаетесь?
- Ну, здесь-то я на рыбалке бывал неоднократно. На разных речках. Знакомые меня привозили. Лицензионную семгу ловили, и кумжу, и хариуса. Изумительные у вас места. А снимаюсь, да, впервые. Хотя рядышком, под Архангельском, в Холмогорах, доводилось работать - еще "Весенние перевертыши" снимали, в 74-м году... В общем, в Кандалакше прежде не бывал, но работается здесь замечательно.
- Даже холод не мешает?
- Да совсем не холодно! (В те дни в Кандалакше было около двадцати градусов ниже нуля. - Д. К.) Здесь так и должно быть. Это ж неправильно, если за полярным кругом такая же жижа будет, как в Москве. Мы тут хоть белый снег увидели. Смотрите, сколько солнышка! Я вот пятый день как приехал, а все солнце...
