Дороги и переправы
- Ребятушки, а вы ведь на этом автобусе до Мезени не доедете, - убежденно говорит местный мужичок-водитель. - Вы на нем и до Пинеги не доедете, что уж там о Мезени говорить!
- Но почему у вас дороги такие плохие? - интересуется у него предводитель экспедиции Михаил Орешета.
- А… а у нас хорошие дороги! - не моргнув, ответствует знаток местных грунтовок.
Мы, участники Поморского славянского хода, только мрачно улыбаемся. Нашей целью является Семжа, родина писателя-мурманчанина Виталия Маслова, - деревенька в Мезенском районе, в самой что ни на есть архангельской глубинке. И насколько они, здешние дороги, «хорошие», мы уже успели убедиться. На собственной шкуре! Понятие асфальт, коль заберешься чуть подальше от Архангельска, отсутствует вовсе. Относительно ровная грунтовка или бетонные плиты, на стыках которых трясет так, что мама не горюй, - это в лучшем случае. Ну а для худшего в академическом словаре и слов не найдешь.
- Все просто, - объяснили нам позже архангельские коллеги-писатели. - Мы же при советской власти по дорогам не ездили. Летали самолетами местной авиации. Надо бабушке в родную деревню - прыг в самолет и через полчаса-час дома…
Но плохие дороги, как оказалось, еще полбеды. Путь - и по Двине, пойма которой изрезана островами, и дальше - через множество больших и малых северных рек и речушек, вплоть до Семжи, это череда переправ. Которая в один из дней, казалось, не кончится никогда - мы тогда переправились на паромах раз этак пять или шесть. С нашим чрезмерно для здешних мест длинным и неуклюжим автобусом такие вояжи превращались в мучение - и для нашего водителя Юрия Рокотова, и для местных водников, несколько шалевших от решимости мурманчан, пустившихся в столь непростое путешествие. Особенно тяжко пришлось на переправе из Холмогор через Северную Двину: там и от берега все никак отойти не могли, а потом, когда пристали к берегу в Усть-Пинеге, автобус с превеликим трудом (полчаса понадобилось, не меньше) выкарабкался с парома на причал. Ну что делать, если не приспособлены тамошние коммуникации под большую и тяжелую технику!
Вконец измученные переправами, в Кимжу мы приехали поздно ночью, в темноте наскоро перекусили - и спать. А когда утром проснулись, оказались в сказке…
Огромная, устремленная ввысь, в поднебесье, деревянная церковь - Одигитриевская. Тут же и обетные поморские кресты, и амбары ветхозаветные, и ветряные мельницы. Этот деревянный поморский мир мы еще увидим неподалеку от Архангельска - в Малых Карелах. Но там-то это пространство создали искусственно. А тут деревня - живая! Кимжа существует с XVI века. Однако люди здесь жили еще до нашей эры - в районе села недавняя научная экспедиция обнаружила 19 (!) жилищ различных эпох.
Мы, жители Кольского края, привыкли нашей Варзугой гордиться, Успенской ее церковью - и впрямь, дивно сработанной. А в Кимже вот не только церковь сохранили, но весь ансамбль и хозяйственных, и сакральных сооружений. Да только ли в Кимже! Нечто подобное видели мы и в Лядинах - селе неподалеку от Каргополя, и позже, а уж в Малых Карелах - там все это в сборе, сведено воедино со всей поморской земли. Подумалось невольно: это ж какая-то череда нескончаемых Варзуг получается! Неожиданно, парадоксально, а ведь правда…
Последний семжанин
Семже - главной цели Поморского славянского хода - пятьсот лет. И все эти века живет она по приливам, которые здесь едва ли не самые высокие в Европе. Прилив - это и новые люди, что приходят сюда на самых разных плавсредствах: катерах и яхтах, прочих небольших корабликах, это и «рыба» (так, уважительно, называют поморы только семгу, словно иной рыбы для них нет), что приносит в установленные на берегу сети именно большая вода. «Вода» на здешнем языке и есть прилив. Когда отправлялись в Семжу, случайно услышал на переправе разговор местных жителей. Они - напевно так, по-северному, чуть окая, говорили о нас:
- А обратно-то как? Той же водой придут?
- Да нет. Через воду, Лексеевна, через воду…
Означало это, что в Мезень мы вернемся на следующий день.
Ежедневно Семжа переживает два прилива. И каждый из них сокращает то пространство суши, на котором стоит деревня - волны постепенно размывают высокий берег, словно съедают его - метр за метром, дом за домом. Вот они - дома на обрыве, уже наполовину разрушенные, отнятые у деревни. Морем отнятые. Единственный постоянный житель Семжи Николай Ксенофонтович указывает на берег, на эти бесприютные дома:
- Когда я маленьким был, здесь правление колхоза стояло…
Море подобралось уже и к дому самого Николая Ксенофонтовича - совсем оно рядом. Хозяин говорит, внукам его в нем уже не жить: пройдет лет двадцать-тридцать, и дом возьмет море. Но на его век, считает, хватит.
Жизнью своей глава умершей деревни вполне доволен.
- Мы с женой живем натуральным хозяйством. От природы - рыбалка, охота. Я на лосей охочусь, оленей.
Так говорит помор и начинает рассказывать про медведей, которых в округе развелось без счета. Как-то один даже в дом залез, пока хозяев не было. Николаю Ксенофонтовичу довелось однажды встретиться с косолапым лицом к лицу - на охоте. Думал, собаки на него лося гонят, а оказалось - медведь.
- Хорошо, карабин был в руке, - вспоминает семжанин. - Выстрелил и убил - пуля в лоб попала мишке. Испугался я уже потом, когда он на землю упал - в нескольких метрах от меня.
- А зимой-то не скучно здесь - без телевизора, в обезлюдевшей деревне, вдали от цивилизации?
- Если ничего не делать, то, конечно, скучно. А если есть занятие, не заскучаешь!
Оказалось, цивилизация, со всеми ее благами и комфортом, семженскому сидельцу не слишком-то и нужна. Вовсе он - рыбак и охотник отменный - по ней, заморской, не тоскует…
- Можно ли возродить деревню, как вам кажется?
- Трудно. Развалить - оно ведь всегда легко, восстановить - попробуй-ка. Тут работать надо, вкалывать, а народ у нас от этого отвык.
- А есть у Семжи будущее?
- Как сказать? Если и есть, то, скорее всего, оно будет связано со строительством в Мезени приливной электростанции. Тогда это уже не деревня получится, а, наверно, поселок городского типа - много народа, техники, шума. Но я этого не хочу. Ведь тогда ни рыбалки не станет, ни охоты…
Земля у предельной черты
Удивительное все-таки это место - Семжа. Она стоит словно бы у предельной черты, на границе - между небом и землей, берегом и морем, приливом и отливом, жизнью и смертью. Такая земля требует, рождает людей особой породы. Семжан ведь изначально, с детства, сама природа испытывала на прочность, заставляла подниматься над собой, быть сильными. К этому добавьте простор, которым пропитан воздух - беспрестанный ветер с моря, что, кажется, не стихает никогда, суровые и мощные кресты - и старообрядческие, и православные, величавые поморские дома, крепко да ладно (на века!) сшитые… И еще - горечь. От обездоленности, от запустения, что сегодня поселилось здесь повсюду - в оставленных домах, в катере, что стоит без дела в масловском дому, в разрушенной тутошней церковке Николы Поморского. Семжа! Как сама Русь - «ты и убогая, ты и обильная»…
Сказать, что Виталий Маслов соприроден родной деревне - ничего не сказать. Хорошо и очень точно написал о нем земляк и собрат по писательской доле Владимир Личутин: «Смею утверждать, что писатель Виталий Маслов рожден обостренной тоскою по исчезнувшей деревне Семже, его малой родине… Печаль не столько от того, что деревенька канула, рассыпалась, но более от того, что ее насильно умерщвили, растащили, принудили умереть… Из тоски по преждевременно умершей Семже и родился русский писатель со своей пронзительной болью и жалостью, резкий, угловатый, непримиримый ко всему неискреннему и ложному, с прямою поморскою душой, что свойственно северной натуре…» Тут уж - ни прибавить, ни убавить. Каждое слово - в точку.
Просьба Маслова - похоронить его в Семже - многим и по сей день кажется странной. Уж больно далека и труднодоступна старинная деревня лоцманов. Изначально возникал вопрос: «Почему не в Мурманске? Кто ж туда поедет-то, в тьмутаракань-то эту архангельскую? Да и помнят ли там Маслова так, как помнят его мурманчане?». Оказалось, помнят. И - поедут. По сути, и Поморский-то ход стал следствием той его просьбы к семье - к вдове и детям.
- То, что мы похоронили отца в Семже - это исполнение его воли… - говорит сын писателя Олег, который встретил Ход в Холмогорах и сопровождал до парома, до переправ. - Причем эта воля, зафиксированная в документе, нам тогда, когда мы приняли решение, была неизвестна. Мы нашли завещание отца уже после того, как похоронили его. Сначала даже в семейном кругу шел разговор о том, что хоронить надо в Мурманске: «Как мы будем посещать могилу? Он в Мурманске жил и здесь должен быть похоронен…» Но воля-то нам его была известна и без завещания - прочитайте хотя бы стихотворение «Сыновьям» - там это желание высказано четко и недвусмысленно. Когда мы нашли завещание, там было написано: «Вообще-то меня нужно похоронить на родине, но, если не сможете, то - хоть под кустом…» Вот так. У него не было уверенности в том, что его наследники окажутся достойны высказанной им сверхзадачи. Он был готов и к нашей слабости. Слава Богу, нам хватило сил и ума не поддастся ей… В 86-м году умер мой дед (отец Виталия Маслова - Семен Виссарионович - Д. К.). Почувствовал, что настает смертный час, и сам себе сделал кровопускание - врач потом говорил, что это продлило ему жизнь на несколько часов. Он лежал слабый, но был в сознании, и бабушка ему сказала: «Ты что за время-то выбрал? Распута! Кто в это время приедет?» Он сказал очень просто: «Все приедут…» Для меня то, что происходит сейчас, Поморский ход, - воплощение тех слов - только уже в следующем поколении. Все, кто должен, те приедут. Для этих людей - для вас - это не прихоть, не развлечение, но исполнение внутреннего долга…
Слушаю Олега, и понимаю, что он прав - прав абсолютно, без оговорок. Разве приехали бы мы в Семжу, не будь там упокоен Виталий Семенович? Мы ведь к нему ехали, как к живому. И чувство светлое, что видит нас Маслов, опекает всячески на всем нашем пути, не оставляло. И ведь погода-то баловала! Лето, по словам семжан и мезенцев, выдалось у них дождливое, ненастное да штормовое (как рассказала мне позже Валентина Устиновна Маслова, когда спросил о том, что было самым трудным в создании музея и подготовке мезенско-семженского этапа Хода: «Дождь же лил! Без конца. Не было дня без дождя!»). А тут - солнышко, словно специально, будто в подарок от сил небесных, от предстателя за нас перед Господом - раба Божьего Виталия.
Выжить деревне поможет музей?
В Семжу мы пришли вечером 22 сентября и сразу же отправились на кладбище, на могилу Виталия Семеновича. Хоть и вечерело, вот-вот и стемнеет, и путь за деревню - по болотистым тропкам, неблизкий, но все-таки пошли. Поклониться и спасибо сказать.
Но сначала - молитва. Не короткую литию, но заупокойную панихиду по Виталию Маслову отслужил настоятель Свято-Богоявленского храма Мезени иерей Алексий Жаровов. Панихида длится минут сорок, а затем батюшка (прежде он, кстати, в Семже никогда не бывал) говорит то, что каждый из нас внутри себя желает и просит у Господа - о том, что, может быть, и наш приезд в Семжу, и создание здесь музея писателя-северянина вдохнет в деревню новую жизнь, поможет возродиться.
Крест - огромный, могучий - сделал его сын Сергея Семеновича Маслова, племянник Виталия Семеновича. Надпись на кресте: «Русский подвижник, моряк, писатель, помор». Вот так - коротко, но очень точно определены здесь четыре ипостаси, что лежат в основе русского гения Виталия Маслова. Стою в двух метрах от могилы, в полутьме буквы видны едва-едва, но вижу, что ниже - стихи, два четверостишия. Думаю про себя - какие? Когда Валентина Устиновна просит их прочитать вслух, я уже знаю, догадываюсь, какие там масловские строчки выгравированы:
И хорошо, что есть всему предел…
Где б я ни шел, я верил в возвращенье.
И счастлив тот, кто в старости сумел
В том устье встать, где принимал крещенье.
Быть может все - хиреть наш край и цвесть,
Но даже если заросли погосты,
Есть к ним тропа, и в мире мы не гости,
И не безродны, если память есть.
Рядом с Виталием Семеновичем тоже лежат Масловы: отец, мать, баба Лиза, о которой с такой нежностью писал он в книге исповедальной прозы «На костре моего греха» - всего их здесь семеро.
В каждом из нас иногда возникает острая необходимость прийти к родным крестам, к могилам близких людей - и поплакать, и совета попросить, а то и просто постоять тихонько, несуетно, отстраненно от мира, как в церкви. Не у каждого такая возможность есть…
В дом-музей, созданный Валентиной Устиновной этим летом в родовом доме Масловых, участники Хода - писатели, журналисты, учителя - вернулись почти в полной темноте. А тут - праздник настоящий: чай, пироги - и с морошкой, и с брусникой, и со здешней семгой, конечно.
Сам музей Виталия Маслова, который, как и мемориальную доску писателя, мы открыли на следующий день, приятно поразил. Даже нас, участников Хода, здесь ожидало немало открытий. А ведь едва не все мы хорошо знали Виталия Семеновича лично, детально знакомы с его творчеством и судьбой. Что говорить, уникальных, редких экспонатов в доме немало. Это и личные вещи писателя (к примеру, флотская фуражка с «крабом», подаренная Маслову капитаном атомохода «Ленин» Борисом Соколовым), и малоизвестные фотографии, и рукописи, и дневниковые записи автора поморской саги о Крутой Дресве. Заслуживают отдельного разговора книги с автографами авторов. Их, в общем-то, немного - пять или шесть, но какие! Валентин Распутин, Василий Белов, Юрий Кузнецов, Федор Абрамов! Что ни книга, то классик. «Виталию Маслову - сердечно и навсегда. Юрий Кузнецов. 25. 05. 90г.», «Виталию Маслову - с благодарностью, тебе, Виталий, за хлопоты и подвиг с началом праздника русского. Искренне, В. Распутин. 24-25. 05. 1988г. Новгород». «Виталию Маслову - побратиму и земляку, в которого верю. Ф. Абрамов, 11. 12 79г.».
- С музеем мне хорошо помогли земляки, - рассказывает вдова писателя. - Всю тяжелую работу помогли сделать. Я бы одна, без них, ничего бы не сделала… Помогали, конечно, не все, но многие.
- Приезд мурманчан в Семжу - что для вас?
- Это то, чего я ждала. Равносильно исполнению желаний. Всех. Я в доме была, печь топила, когда увидела, что «завозня» (так в Семже называют катер, на котором мы пришли из Каменки - Д. К.) идет. Глазам своим не поверила…
- Вы были уверены, что мы все-таки доберемся?
- Нет… - отвечает Валентина Устиновна с улыбкой. - Из-за погоды. Обещался же еще Василий Васильевич Личутин, брат писателя, приехать, и художник Саша Тярин (с Александром Тяриным, автором многих портретов Виталия Маслова, мы хорошо пообщались на следующий день в Мезени - Д. К.), который оформлял Дом памяти. Но не смогли. Из-за погоды. Все шторма да шторма, что делать… Вообще, такого большого катера Семжа год не видела, только маленькие приходили, карбасы.
Кофе по-поморски - из самовара
…Утро следующего дня начинается с кофе - традиционного напитка поморов, который они узнали раньше чая (мореходы да лоцманы - с иностранными гостями общались они задолго до реформ Петра, а с теми без кофе - какой разговор?), и, надо признать, толк в нем знают. Но и тут у них свои чудеса небывалые. Вам приходилось кофе из самовара пить, причем, того, дедовского, что на угольке растапливают? А мне вот приходилось. В Семже нас угощала им Валентина Устиновна.
Установили памятную доску на доме-музее. Хороша доска-то! Маслов на ней теплый очень, широкий, открытый людям. Посмотришь - душа радуется… Еще одну мемориальную доску укрепляем на Доме памяти - ее передала Ходу местная, мезенская, администрация.
Дом памяти Маслов создал в первой половине восьмидесятых. Он в двух шагах от того, в котором писатель жил, когда приезжал в родную деревню. Когда-то здесь находилось местное пожарное депо, о чем напоминают проржавленные багры на задней стене Дома. Это, может быть, самый необычный музей, в котором доводилось мне бывать. Аскетичный - даже жесткий. Экспонатов - минимум, но каждый - к месту. Главные же - таблички с именами семжан, погибших за Отечество в разных войнах ХХ века. В основном, это Филатовы и Масловы - представители двух главных семженских родов. А имена какие! Феодосий Евлампиевич, Ефрем Тихонович, Карп Мартынович, Матвей Алимпиевич… Сейчас таких днем с огнем не сыщешь.
Обратно в Мезень мы пришли в тот же день - поздно вечером. Шли в два приема: сначала на большом катере, потом на том, что поменьше. Еще не смыли с сапог семженскую няшу, а нам говорят: «Быстрей-быстрей, вас уже в библиотеке ждут!»
Как же они нас ждали! А люди какие красивые в зале! Потом уже, после неспешного, долгого разговора о Мурманске и архангельском Поморье и о писателе, связавшем два наших края (так уж случилось: Маслов и для нас земляк, и для мезенцев - в равной степени), подошел к двум удивительно красивым молодым девушкам - не удержался от комплимента. А те в ответ: «А у нас в Мезени все такие!» - и смеются. Лица - светлые, чистые, живые…
Разговор с беломорскими земляками Маслова длился долго - почти до полночи. Нас отпускать не хотели! Уже организаторы встречи урезонивали собравшихся: «Гостям-то отдохнуть ведь надо…» - а вопросы, хорошая русская беседа все не кончались.
- Семжа - это наша, северная, Ясная Поляна! - эта мысль, уже не раз высказанная и в Семже, прозвучала и здесь.
Хоть и непохожа поморская деревня на краю земли на почти столичную, чистую да гладкую Ясную Поляну, но ведь сущностно-то они совершенно равны, тождественны. Виталий Маслов и его книги явление для Русского Севера не менее значимое и масштабное, чем Лев Толстой для всей России, всего мира.
Немец не долетел, так свои разбомбили
Последний этап экспедиции начался с тяжелой поломки километрах в ста от Архангельска, у поселка Белогорского. Здесь-то и пришлось нам проститься с автобусом, уже ставшим для участников Хода едва ли не родным домом.
Архангельск, честно признаюсь, разочаровал. Судя по старым фотографиям, до революции он был очень красив - с традициями, собственным, единым архитектурным стилем. Сейчас от того города мало что осталось. Как и от двух гостиных дворов с выходом на Двину, от купеческих особняков, которые, слава Богу, можно еще встретить на городских улицах, но среди высоченных современных «коробок», банков и магазинов из стекла и бетона, они теряются, их словно бы и нет вовсе. Как тут не вспомнить слова мамы Виталия Маслова: «Немец до нас не долетел, так свои разбомбили…» То, каким Архангельск был когда-то, можно представить по пешеходной улочке Чумбарова-Лучинского. Вот так, оказывается, и тут увековечена память о человеке, значимость которого для Русского Севера, мягко скажем, не безусловна.
Улочка, к слову, славная - тут и архитектура дореволюционная сохранена, несколько музеев, в том числе, Литературный и музей Семена Писахова - замечательного поморского сказочника, памятник которому был открыт здесь же накануне нашего приезда. Милый такой памятник, очень теплый, близкий к людям - с ним даже поздороваться можно, в чем мы себе, конечно, отказывать не стали.
А еще в Архангельске есть Двина… Двина - хороша. Она город спасает, не было б этой величественной, дивной реки, совсем стало бы грустно за древний русский город. Уж очень несуразен. А во дворах - грязь такая, какой я даже в косовской Приштине не видел. А мы-то все огорчаемся, что в родном Мурманске не все в порядке… Что и говорить, все познается в сравнении.
Зато люди, как и на всем пути Хода по архангельскому Поморью, нам встречались только хорошие. Для Русского Севера - это, в общем, вещь естественная, ожидаемая. Вот и встреча с писателями - литературоведом Еленой Галимовой, прозаиками Михаилом Поповым и Валерием Чубаром, поэтами Александром Логиновым и Еленой Кузьминой - в Поморском университете имени Ломоносова выдалась очень теплой. Поговорили и о Маслове, и о нынешних проблемах и успехах, и о дальнейшем сотрудничестве. А Александр Логинов - один из лучших поэтов сегодняшней России - читал свою «Экспансию Белого моря», про то, как «пятятся страхи, прячутся в сумерках улиц московских»:
Поздно! Уже по дорогам и весям
Движется, гулу небесному вторя,
Вольноголосо-рассветная песня.
Это - экспансия Белого моря!
Вот дождались вы и светлую силу…
Лик свой просуньте в окно зоревое.
Дышит, гуляет, качает Россию
Белое-белое, Белое море…
«Надо чаще встречаться!» - этот тезис, пожалуй, был главным на встрече с писателями. Ее итогом стала предварительная договоренность о проведении совещания молодых литераторов в нашем крае, скорее всего, на Кольском Беломорье, которую планируется провести силами трех регионов - Республики Карелия, Архангельской и Мурманской областей.
- Главное - это добро, - так в разговоре со мной определил главные итоги Хода его руководитель Михаил Орешета. - Добро тех людей, которые нас здесь ждали… Им нужен был этот глоток свежего воздуха. Доброта людей Поморья - не кружка, не кувшин, это настоящий родник, в который мы все окунулись. Второе - это Семжа. Помнишь, мы прошли первый погост - старое кладбище, потом второй, где похоронен Виталий Семенович. Этот берег, уходящие в море дома… На деревню наступает не только море, но и то, что наступает на всю Россию - разруха, разрушение. Семжане кладбище отодвинули дальше от моря, чтобы заслонить нашу память, уберечь ее от разрухи. И Виталий Семенович похоронен там, на дальнем погосте, до которого море дойдет только через несколько веков. Это - время, которое нам отпущено для того, что воспрянуть, ожить, озарить теплом брошенные избы, вернуть к жизни и Семжу, и всю Россию…
