Алина Богачева - мурманчанка, студентка 5-го курса Мурманского филиала СПбГУЭФ. Алина - одна из победительниц прошлогоднего литературного конкурса фестиваля «Трасса» - «Знаки».
Сейчас готовится к печати первая ее поэтическая книга, стихи из которой мы предлагаем сегодня вашему вниманию.
В этом городе
В этом городе пахнет мечтами
и изредка рыбой,
одуревшие женщины помнят на вкус
только соль
то ли моря, а то ли слезы.
Каждый первый босой
здесь почти что моряк
или каждая третья - Ассоль,
без которых промокнувший город
заметно остыл бы.
В этом городе ждут месяцами
своих капитанов,
уходивших на целую вечность -
и все в никуда,
оставляя кому-то на старых машинах
«Продам»,
а в постелях покинутых жен -
рассыпные года,
привозя расписные шелка и атласные раны.
В этом городе ценят секунды
сошедших на берег,
их раскатистый смех
и походку под качку земли,
их рассказы и солнечных глаз
несмолкающий блик,
огрубевшие руки и взгляд,
утонувший в дали
серебристого моря и в чьей-то чужой
атмосфере.
Декабрь
Я не вижу тебя, и тело
мое слева грызет декабрь,
я сижу, задыхаясь в прозу
твоих писем, где ни о чем:
между строчек живут пробелы,
и подавленный вздох не набран,
и фильтрация от мороза
теплых слов.
Может быть, сотрем?
Может, как-то переиначим,
разойдемся, сбежим, докрутим
отношения наизнанку:
не знакомы - и все дела?
Незнакомки чуть больше значат
в твоей жизни, чем я. По сути,
я живу, сочиняя танку
о моментах, где умерла:
«Идешь навстречу,
мокрый снег падает в такт
твоему сердцу.
Я стою и жду, зная,
что пройдешь, не заметив».
Я б, конечно, еще вернулась,
поскреблась бы тихонько ногтем,
обхватила твои ладони
и укуталась на всю жизнь
в нерасправленную сутулость
и в глаза из тугого дегтя.
Может, просто давай прогоним
нашу зиму: мол, отвяжись.
Может, просто: сожжем все свечи,
зажигалки, костры, мосты и
спички, факелы, да хотя бы
в нашей комнате включим свет.
Не сердись на меня при встрече.
Я все время боюсь: остынем,
не сумев пережить декабрь,
как забытый полночный бред.
Зависимость
Опять мои руки не знают, куда податься,
и суматошно дергаются по листу,
выводят зарифмованные абзацы:
«Хотели бы обнимать твою наготу,
хотели бы скользить по твоему телу
и вычеркнуть обиду, упрямство и боль».
Прости меня, я, кажется, заболела,
роман обрывая на «доремифасоль…»:
он свелся в затяжную дороговизну
со временем… но упирается в конце.
Все просто, милый: моему организму
тебя не хватает больше, чем витамина С.
Вначале было слово
В начале было слово.
И слово это - детство.
А раньше я не помню. Там, раньше, пустота.
Наверное, все вышло из действия
«раздеться»,
а между мной и этим - шалаш из живота.
В начале было слово.
Возможно, это «мама»,
«туда», или «игрушки»,
или «пойдем гулять».
И что ни день, то радость.
И что ни утро - драма,
а ночью мои звуки ложились спать
в кровать.
В начале было слово. Я этого не знала,
но точно понимала все ценности «Скажи».
И если мне удастся создать свое начало,
в нем тоже будет слово.
И слово это - жить.
Двадцать третий век
…и мама моя, когда-то, слушая AC/DC,
пружинистыми словами,
отлетающими от альвеол,
сбивала со счета охапки ненужных чисел
поклонников, бередящих ее подол;
выдыхала расплывчатый дым
своей сигареты
и прищуривалась, пряча в глазах ответы;
…и мама дразнила окружающих и Эвклида,
зачем-то пересекаясь с теми,
на кого ей было плевать;
пила и пиликала нервами - так, для вида,
пока еще оставалось, на чьих играть;
целовалась до одури в хрониках кинозала,
возвращалась домой,
только когда светало.
А ведь, наверное, лет через двести,
ровно на этом же самом месте
в непонятных домах какие-то люди
с новыми правилами в старой игре
будут дышать. И этой же фразой будет:
«Ну мама! Двадцать третий век на дворе!»
Твоя любовь
Любовь не по пятам, любовь впритык,
когда колотишь сердце кулаками,
и вдруг «Люблю!!!» срывается на крик
от слов: «Давай останемся друзьями».
Любовь не вполовину, а всерьез,
забывшая и принципы, и твердость,
не знающая мер, пределов, доз
и слов о том, что у тебя есть гордость.
Останусь
…но небо румяной скобою
упрямо теплеет…
прощаясь с твоим изголовьем
на ощупь и затемно,
я выскользну в мятное утро,
исчезну, приклеив
застывший свой взгляд,
потерявшийся, скрытый, украденный,
к твоим полусонным чертам,
опоясанным светом,
к немому пространству
твоей неочнувшейся комнаты,
прикрою бесшумную дверь -
без следа, без ответа -
оставив все то, что не сказано,
просто нетронутым;
не выдав себя героиней в дурной мелодраме,
равняя слепую любовь
к безысходному «грустно мне»,
останусь, как вздох, как в молитве
безгранное amen,
как прожитый миг: бестелесная,
тонкая, устная...