…Одного ее кота я хотел погладить. Черный он такой, пушистый, в легкой меланхолии в окошко смотрит, в стекле отражаясь. Хвост у него мохнатый, примечательный. Но погладить нельзя. Потому как мечтательный этот кот - одна из работ, представленных на выставке известной художницы-мурманчанки Татьяны Черномор.
Валенки были уже наготове
На выставке, что открылась в декабре в областном художественном музее, представлены ее батики и гобелены. Гобелен - для Татьяны Алексеевны главная любовь. Почему, она объясняет просто:
- Я все-таки в Молдавии училась. А там ковроткачество - это культура!
Родом она из Архангельска, но выросла в Молдавии, в Кишиневе окончила республиканское художественное училище имени Репина. На Кольский Север приехала уже, по сути, сложившимся мастером, имея за спиной несколько выставок, в том числе и всесоюзных. Приехала по самой романтической причине:
- Первая любовь. Мы вместе в школе учились… Он отслужил в армии и приехал сюда, а за ним и я. Здесь и поженились.
Впрочем, планы приехать в Заполярье у Татьяны Черномор возникали и раньше. И, как оказалось, не у нее одной.
- У нас очень дружный курс был в художественном училище. Думали, куда бы попроситься всем вместе. И как-то вычитали в журнале «Смена», что сюда не хотят ехать ни художники, ни писатели. А край - замечательный! И мы написали в Кировск - о нем была речь в той заметке - мол, приедем этакой комсомольской бригадой. Но ответа не получили. А ведь готовились, были уверены, что пригласят. Даже валенки все купили!
С валенками пришлось повременить - в Мурманск молодая художница приехала весной 70-го. Поначалу город показался скучным - серым, неприветливым. Он открылся ей лишь со временем. А чувство родства с заполярным краем пришло после похода в Хибины, куда уговорил отправиться друг мужа, художник Виталий Бубенцов.
- Как вас вообще коллеги встретили?
- Очень сдержанно. Искусство гобелена было никому здесь не знакомо. Помню брошенную вслед реплику: «Ниточки, веревочки, бантик».
- Довольно зло…
- Нормально. Просто людям не было понятно, насколько это искусство - уж очень далеко от того, что здесь делалось.
Нептун или Черномор?
Татьяна Алексеевна принимается рассказывать о гобелене. Что это искусство - монументальное по определению. Гобелены, своего рода тканые переносные фрески, пришли к нам из средневековых замков, где служили для украшения и одновременно утепления стен.
- Меня раздражает, когда о них говорят: «Ну прямо живопись! Ну настоящая акварель!» Я считаю, что это не комплимент, а наоборот. В батике и гобелене главное - материал, он сам за себя говорит. А я лишь должна показать его людям, донести до зрителей всю его красоту.
Я соглашаюсь. Кота ее черного так потрогать хочется! И хвост его мохнатый, и по спинке погладить. Он - объемный, почти из плоти и крови (плоть - материал!), почти живой.
- Первая работа, которую я представляла в Мурманске на зональном выставкоме, называлась «Нептун», - вспоминает художница. - Вышла маленькая девочка - я, показала работу. Объявляют: «Нептун» Черномор». Члены выставкома тут же поинтересовались: «А кто из них кто?» Но приняли очень хорошо - «Нептун» прошел на зональную выставку. А к следующему выставкому я сделала работу уже на местном материале. Это было после похода в Хибины. Шесть на пять метров, называлась «Лапландия». Она потом участвовала и во всесоюзной выставке в Москве, на Кузнецком мосту, где комплекс выставочных залов. «Лапландия» там очень удачно висела - от стенки до стенки, от пола до потолка. Меня даже пригласили туда на встречу со зрителями. Когда я появилась, смотрители тоже сильно удивились. «Ой, а мы думали: такая фамилия… Да работа… Думали, автор - солидная такая дама!»
Позже, когда я попросил, чтобы художница вспомнила какие-то мгновения в жизни, которые можно назвать «звездным часом», когда, как у классика: «Ай да Пушкин! Ай да…», - она в первую очередь назвала «Лапландию». Заметив с легкой грустью, что работа эта была частью интерьера дегустационного зала в рыбном порту, а после перестройки куда-то пропала. Остались только черно-белые фотографии…
То в жар, то в холод
Вообще, о семидесятых-восьмидесятых, которые сейчас принято называть эпохой застоя, Черномор вспоминает подчас не без характерной для нее мягкой иронии, но с неизменной теплотой.
- Время было очень интересное и событиями, и перепадами - то в жар, то в холод. Даже стрессами, которые, между прочим, художнику необходимы… Мы интересно жили. Встречались, говорили о творчестве. Много работали. При этом чувствовали перспективу и поддержку. Глава области Владимир Николаевич Птицын, скажем, в те годы собирал совещание, и крупным предприятиям предлагалось заключить договоры с художниками. А молодым помогал комсомол.
О том, как комсомол опекал в то время молодые таланты - не только художников, но и писателей, музыкантов, спортсменов, - можно рассказывать долго. Делалось это по всей стране, Мурманск не исключение. По словам Татьяны Алексеевны, в ту пору председателя молодежного объединения художников, с нашим обкомом комсомола художники тогда подружились всерьез и надолго. Он помогал - и творческие командировки устраивал, и премии, регулярные, солидные, выплачивал. Вместе со Светланой Сухоручкиной, которая в обкоме ВЛКСМ курировала культуру и искусство, придумали и организовали традиционную молодежную выставку - «Полярные зори». Кстати, на одноименной улице в Мурманске находится Дом художников - известное горожанам здание с огромными окнами мастерских на верхнем этаже. И еще один - частный - штрих внимания к молодым творцам: как с улыбкой вспоминает собеседница, из роддома ее с дочкой забирали на белой «Волге», машине первого секретаря обкома комсомола Василия Костюкевича.
Художник по природе одиночка
- Мы много тогда экспериментировали. Делали и то, что, наверное, нельзя было тогда. Например, устраивали выставки хороших художников, - говорит Татьяна Алексеевна и рассказывает про такую выставку начала семидесятых - Доната Горелова.
Один из старейших художников-мурманчан был вроде бы лоялен к существовавшему режиму и писал вполне в духе соцреализма. Но человек был резкий - говорил то, что думал. И это сказалось. Открыли выставку - и началось…
- Доброжелатели писали, что лозунги там звучали антисоветские, - рассказывает Черномор. - На следующее утро меня уже вызвали - в обком партии. Я сказала, что это неправда. Тогда спросили: «Были ли на открытии коммунисты?» - «Конечно…» Так и было - все открыто, никакого тайного общества. И коммунистов тогда тоже вызвали в обком. Приглашали по одному. И все подтвердили то, что я говорила.
- А вы вообще дружно жили - в профессиональном кругу?
- По-разному. Художники ведь по природе своей одиночки, в коллективе жить нам сложно.
- А я слышал, художники «темную» устраивали некоторым коллегам…
- Было, все было… По принципу «А ты кто такой?». И еще: в ту пору ведь в Союз художников очень трудно было вступить. Это сейчас - почти так же просто, как в профсоюз. А тогда… Нужно было получить рекомендации от мастеров, учитывалось количество выставок и много другое. Сначала, принять или нет, на основе тайного голосования решали здесь, а затем в Москве - по секциям, и окончательное слово было за секретариатом - когда утверждал решение, а когда и нет. Серьезное сито. Порой люди по несколько раз подавали заявление, чтобы вступить…
Цветы за красоту
- Мастерские у художников на проезде Связи появились, когда вы были председателем областной организации Союза?
- Благодаря Владимиру Николаевичу Птицыну. По его личному распоряжению. И художественный музей - благодаря ему у области есть. В 1983-м мы провели выставку работ, которые создавались для предприятий. И одновременно разработали проект переустройства магазина «Электротовары» на Пяти Углах - хотели сделать там центр творческих союзов, культурный центр. Представили его Птицыну на той выставке. Я вела его - показала работы, а потом и наш проект. Он сказал: «Здесь - вряд ли. А вот в здании ТПО - вполне реально. Там получится хороший выставочный зал…» И состоялось!
- Не жалеете о том времени? Ведь жизнь-то у художников в ту пору была иной…
- В общем, не жалею. Хотя, конечно, у нас был художественный фонд, были дома творчества. В такой дом, например, в Дзинтари, член Союза мог приехать, жить на всем готовом три месяца и работать, ни о чем не беспокоясь. А еще - общаться! Приезжали художники со всего Советского Союза да и из других соцстран. Мы же там практически не спали! Работали и общались. Там был зал, где наши работы потом выставляли. Жители Дзинтари приходили и очень своеобразно выражали свое отношение - к понравившейся работе прикалывали живые цветы. У меня весь гобелен был в цветах…
Правду - говорить?
Что говорить, немало имелось при советской власти такого, чему нынешним российским правителям еще учиться и учиться. Художники, к слову, тогда нигде не служили - не было необходимости: авторских гонораров на жизнь хватало. Искусство, собственный талант кормили. Но было и иное… Государственный и партийный контроль, выставочные комиссии, которые с пристрастием досматривали каждую картину - не только с профессиональной, но и с идеологической точки зрения. Чтоб никакого вольнодумства, никакой антисоветчины! Первая выставка без такого вот «досмотра» состоялась в Мурманске в середине восьмидесятых.
- Это было очень важно - организовать выставку без выставкома, - вспоминает Татьяна Алексеевна. - Устроили мы ее в гостинице «Меридиан» - Арви Хуттунен, Тамара Зуева, Юрий Анкудинов и я. Сделали каталог, афиши. Очень хорошо все было подготовлено. Был только звонок тогдашнему председателю комитета по культуре облисполкома Олегу Вязовскому с просьбой посмотреть выставку. Он спросил про то, что могло бы вызвать вопросы: «Там ничего нет?» - «Нет». - «Я вам верю…» - и смотреть отказался. Красивая получилась выставка. Люди туда шли нескончаемым потоком - ну, как в Мавзолей! Я не преувеличиваю нисколько. Это был триумф!
Интересно, что почти сразу же после выставки областные власти решили в узком кругу - только искусствоведы и художники - устроить ее обсуждение.
- Собрались человек десять-двенадцать. А Арви Иванович Хуттунен опоздал минут на десять. Заходит с магнитофоном, извиняется и ставит принесенную технику на запись. Все сидят, смотрят на этот прибор и молчат. Вязовский тогда предложил высказаться Валентину Чудзину, главному художнику областного драмтеатра. Тот поинтересовался: «А что - правду говорить?» - «Конечно!» Он и сказал: «По-моему, это прекрасно…» И - начали хвалить… Ни одного отрицательного отзыва.
Общий язык - рисунок
Еще одна выставка финальных советских лет, о которой любит вспоминать Татьяна Алексеевна, состоялась в Норвегии, на одном из последних фестивалей стран Северного калотта. Мурманская делегация - серьезная, очень большая - добиралась на теплоходе «Клавдия Еланская». Черномор везла туда аж три экспозиции: флористики, мягкой игрушки самодеятельных авторов и живописи профессиональных художников. Выгрузились в Альте - и вся делегация тут же отправилась в город. А Черномор оставили на причале…
- Выкинули и забыли меня! - хохочет она нынче. Хотя тогда было не до смеха: - Стою со своими контейнерами. Я - ни слова на иностранном языке. Не знаю даже, где все будет проходить! Мама дорогая! Еще и дождик начался. Подъехал микроавтобус, водитель показывает на работы, предлагает погрузить. Согласилась - хотела хотя бы под крышу работы убрать… Повез меня. Он молчит, я молчу. Страшно было - жуть!
Однако молчаливый водитель доставил туда, куда надо. Занесли контейнеры в помещение, где как раз размещали экспонаты.
- Открываю первый ящик, там мягкие игрушки, - вспоминает Черномор с улыбкой. - И каждая упакована в газету «Правда». Мне показали пространство, где можно разместиться. Предложили кофе, я не отказалась. А за кофе вспомнила про подарки, которые привезла. Хорошие! Береста, хохлома, малахит - то, что у них ценилось. Подарки им понравились. Тут мы и общий язык нашли. Я с ними рисунками объяснялась.
Хозяева тут же принесли витрины, разноуровневые подиумы для мягкой игрушки, стойки; графические работы «пристреляли» специальным пистолетом, который она увидела впервые.
- Я только показала, что куда, а они все поставили и пришпилили. Очень красиво получилось! На следующий день открытие Дней калотта началось именно с нашей выставки.
…Так сразу и начнем!
И нынешняя выставка в областном художественном музее у Черномор на исходе этого, юбилейного для нее, года получилась замечательная. Очень светло от нее. Котики опять же: один, тот, с которого мы начали наш разговор, черный, а второй - зеленый, летний такой, милый.
- Черный - это наш Ося, - поясняет хозяйка. - Еще есть одна вещь, где он такой же мечтательный. Она еще не окончена. А зеленый - это другая у нас была кошка, Анфиса.
А насчет выставки сетует тихонько:
- Батиков много… Я сейчас делаю гобелены, но небольшие. Что меня не совсем удовлетворяет. Эскизов хватает, а заказчики на масштабные работы не находятся. Очень тяжело, когда есть идея, но нет возможности ее реализовать. Это как несказанное слово. Все равно что на полпути остановился.
И еще. Хоть и говорит Татьяна Алексеевна, что творческие удачи радуют ее намного больше житейских, но тут же огорчается, что до сих пор в мастерские художников не подали отопление.
- Я в первую очередь мама. А теперь еще и работаю бабушкой. Если бы было тепло в мастерской, мы бы с Мышкой (так зовут в семье Черномор двухлетнюю Сашу. - Д. К.) ходили и работали… Дадут тепло, так сразу и начнем.
