Сегодня в Мурманске выступит народный артист России Сергей Захаров. Накануне гастролей музыкальный обозреватель «Мурманского вестника» пообщался с любимым певцом многих наших читателей.
- Сергей Георгиевич, с какими чувствами едете на гастроли в Мурманск?
- Конечно, профессиональный артист должен одинаково хорошо выступать в любом городе, но есть свои оттенки. Мне кажется, что северные города требуют к себе большего внимания от нас, артистов: там, где суровая природа, где человек, чтобы выжить, прилагает больше усилий, артист должен отдавать больше своей энергии, тепла. И, знаете, это действительно происходит где-то на подсознательном уровне…
В Мурманске я буду, наверное, в двадцатый раз. Впервые приехал, как сейчас помню, в те времена, когда был солистом Ленинградского мюзик-холла, замечательного коллектива, которым руководил Илья Рахлин. На моих глазах Мурманск менялся, причем в последнее время эти перемены можно назвать мощными, позитивными.
- Из чего складывается сегодня ваш репертуар?
- У меня в арсенале десять программ, так что я мог бы выступать в вашем городе полторы недели с разным репертуаром (смеется). Но придется вместить лучшее из лучшего в два с половиной часа сольного концерта. Это романсы, народные песни, арии из опер и оперетт, жемчужины мировой эстрады, произведения из репертуара Муслима Магомаева (я сделал целую программу памяти Муслима Магометовича).
- Правда, что после концерта вы, в отличие от большинства звезд, не скрываетесь в иномарке, а внимательного и заинтересованно общаетесь с поклонниками, даете автографы?
- Конечно, после столь объемного сольного концерта сил остается мало. Поверьте, пение живьем в течение двух с половиной часов - это серьезный, большой труд. Но мне не жалко уделить тридцать-сорок минут после концерта общению со зрителями. Я понимаю, что им очень важно получить мой автограф на диске или моей книге, сказать мне несколько слов, сфотографироваться. И в такие моменты после концерта я отдыхаю душой, понимая, что как артист действительно интересен и нужен своим зрителям.
- Кто сегодня ваш зритель?
- Интеллигенция. Люди по-настоящему культурные.
- Долгое время вас считали певцом-эстрадником, но выяснилось, что вы с одинаковым успехом можете петь в разных стилях и жанрах…
- Помню, я впервые дал в московском зале имени Чайковского концерт, который наполовину состоял из оперных арий. Никто из академиков не бросил мне упрека, хотя многие, помня «Яблони в цвету», считали меня эстрадником. Какие были овации! Они подтвердили мысль, что технику можно наработать, академизм - дело наживное, но главное - это нутро. Если дар в тебе есть, ему надо служить, служить и служить. Первый способ заработать «звездную болезнь» - это отождествить себя лично с тем даром, что достался тебе от Бога. На самом деле нужно всю жизнь положить на то, чтобы не предать эту искру божью, поддержать ее, раздуть, но ни в коем случае не закопать, не совершить такой грех…
- Какое из своих званий особенно цените?
- Лауреатство международных конкурсов, добытое в честной борьбе. Особенно конкурса «Сопот-1974», когда Польша относилась к нам, мягко говоря, без симпатии, но все члены международного жюри вынуждены были признать факт появления «вокалиста европейского уровня», хотя мне было всего 24. Звание заслуженного артиста РСФСР тоже было получено в трудное время: я работал тогда солистом Магаданской филармонии, всю Колыму, Синегорье объездил вдоль и поперек. За год дал 380 (!) концертов, после чего Магаданская филармония решила: заслужил! Дорого мне и звание народного артиста России, полученное весной 1996 года. Знаете, как бывает: человек долго-долго верил в какую-то идею, и, наконец, пришло подтверждение. Это не мое личное звание, я имею в виду, конечно же, моих преданных слушателей, что в течение стольких лет не разочаровались во мне.
- Однажды вы сказали, что в искусстве сейчас «переходный период», от которого ничего хорошего ждать не приходится…
- Да, этот период начался с 1985 года и, скорей всего, затянется еще лет на сорок. И сиюминутные радости вроде «Песни года», «Евровидения» и прочее, на самом деле, не имеют большого значения для твоих внуков, правнуков. Большое видится на расстоянии. Сколько бы ни случалось перемен в нашем Отечестве, все равно все вернется на круги своя и, с точки зрения истории, останутся какие-то эпохальные вещи. Так, в политике останется Горбачев, совершивший интеграцию в мировую культуру, а вот Ельцин - маловероятно.
- А если спуститься с высот политики в мир музыки...
- Та же история: собственную культуру нам нужно ощущать в контексте общемировом и только тогда сможем точно определить свое место в культуре. Сейчас, может быть, это никому не нужно, но пройдет время, придут новые поколения и вспомнят о тех, кто работал не за страх, не за деньги, а за дело - для того, чтобы углубить и увеличить культурное наследие своего народа.
- Все понятно, но так трудно затормозить в потоке сиюсекундных хлопот и подумать о главном, о вечном.
- Ты становишься у зеркала и думаешь, что вроде уже всего добился: есть деньги, звания, награды, квартиры, машины, загородные дома. Но для чего ты живешь, в чем смысл? И тогда невольно начинаешь прислушиваться к идеям и мыслям предыдущих поколений, которыми, возможно, пренебрегал. Вспоминаешь людей, что говорили тебе мудрые вещи в начале твоего пути.
- Как вы считаете: Захарова сегодня мало на ТВ-экране?
- Я не стремлюсь на телевидение любыми путями, отказываюсь от всяких тусовочных ТВ-шоу, где артисты катаются на коньках, рассуждают о косметике и нижнем белье. Другое дело сольный живой концерт в эфире одного из центральных каналов. Там ты один на один со зрителем, отвечаешь сам за себя. Но даже за такой эфир я ничего не плачу телевидению. Высокие рейтинги собрали и ретроспективные программы о моем творческом и жизненном пути. К тому же все имеет обратную сторону, и если артист постоянно мелькает по ТВ, то часть публики от него отворачивается, потому что и так знает, что увидит и услышит.
- В юности вы мечтали стать футболистом, играли за сборную Украины, а потом начали петь. Сейчас вы, наверное, заядлый болельщик?
- Напротив, футбол смотреть не могу. До сих пор мучают ностальгия, досада… Играть мне самому, бегать не с руки - старые травмы дают о себе знать. Так что теперь переключился на баскетбол, люблю смотреть виртуозов НБА. Вообще любой профессионализм мне люб.
- Кто ваши друзья, они артисты?
- Очень разные люди. Я прекрасно общался с выдающимися чемпионами-тяжеловесами Леонидом Жаботинским, Юрием Власовым, Василием Алексеевым. Очень большие, добрые люди, от них веет стабильностью. А вообще-то друзья мои в основном не из артистического цеха - знаете, с певцами говорить особо не о чем, кроме работы, а значит, все о том же. Мои друзья - директора компаний, переводчики, строители, гаишники. Когда мы отправляемся на рыбалку, за грибами или просто так собираемся, нам вместе интересно и нет между нами чувства зависти, ревности к чужому успеху. Профессия не имеет никакого отношения к дружбе, и это верный знак того, что мы дружим не ради пользы и выгоды.
- Вы такой атлетичный, крупный мужчина и при этом вегетарианец.
- Да, и отлично себя чувствую, обхожусь без мяса многие годы. Правда, я не стопроцентный вегетарианец, потому что молочное все-таки употребляю - творог, йогурт, кефир… А любимое блюдо - плов. Естественно, сладкий. Жена моя его великолепно готовит.
- Некоторые звезды открывают магазины, пышечные, рестораны. А вы?
- Я отношусь к той категории людей, которые любой бизнес способны превратить в убыточный (смеется). Размышляя над этим, я пришел к выводу, что бизнес - это уже другая профессия. Я неплохо умею только петь. И пока хотя бы один зритель придет послушать меня, буду продолжать выступать.
- Вы оставили свою мечту петь в опере?
- Я записал диск со своими любимыми оперными партиями. Опера - моя любовь, которая не пройдет никогда. У меня нет ни технических, ни нравственных, ни теоретических препятствий, чтобы петь в опере. Но я не могу попадать под чужое влияние, а опера - это воля дирижера, режиссера, партнеров. Пока я не могу разрешить это противоречие, и любой мой концерт является бóльшим моим проявлением, чем попытка спеть в опере.