В Тбилиси меня привела любовь. Как же не любить их - знаменитых «Рустави», легендарный ансамбль, о встрече с которым в норвежском городке Фёрде «Вестник» писал летом? Тогда, после интервью на чемоданах, за полчаса до отлета на родину Анзор Эркомаишвили, бессменный руководитель поющих грузинов, уговаривал: приезжай, покажу граммофон деда, услышишь первые записи грузинской музыки. И вот он - граммофон. Поет...
Дом Анзора - в самом сердце Грузии, там, где началась история Сакартвело. В пяти метрах - бронзовый сокол легендарного царя Иберии Вахтанга Горгасала. На охоте царский сокол настиг фазана. В том месте царь увидел горячий ключ. Пораженный Вахтанг повелел строить здесь город. И нарек его «Тбили» - теплый, горячий. Тифлис. Тбилиси.
До сбитых каблуков
Впервые я увидела его ночью - такой же горячей, южной, сентябрьской. Друг - разумеется, солист «Рустави» - до сбитых каблуков водил меня по этому фантастическому городу. Водил, честно говоря, «в поисках пищи», желая непременно накормить сразу всей грузинской снедью, но тщетно: рестораны были забиты до отказа. Не туристами, хотя их немало, а веселыми гедонистами-грузинами.
- Говорят, у нас безработица и безденежье, а в ресторане места не найти, - полушутя ворчал Годердзи.
Но и правда безработица: не встретишь, наверное, ни в одной столице столько праздных мужчин, таксующих, готовых за четыре лари - около 160 рублей - провезти вас по всему городу. И непременно позвать замуж. Но даже у этих безработных на лицах ни тени печали - они солнечно улыбаются и излучают, хотя бы внешне, полное довольство жизнью.
Так, обходя ресторанчики, мы и бродили полночи. Конечно, прогулявшись вначале по мосту Мира, построенному итальянцем, стеклянному, легкому, изящному. Правда, острые на язык грузины иронизируют над новодельным дизайном «от Саакашвили», мост прозвали «олвейзом», а строящийся рядом концертный комплекс в виде двух огромных воронок и вовсе какой-то непечатной анатомией... Справедливости ради уточню: разнообразный «Мишин» новодел из стекла и металла отлично вписывается в старый Тбилиси. Без знакомого по Москве и Питеру надругательства над обликом города. То ли форма этих плавных конструкций повторяет крутизну тбилисских вручную вылепленных мостовых, то ли с пропорциями не напутал итальянец...
Мост над Курой красив. И умилителен: Божьи дети грузины соорудили на нем сложную подсветку. Сотни лампочек азбукой Морзе еженощно транслируют привет инопланетным цивилизациям.
Но в тех, первых сумерках с лампочками были нелады - в Старом городе отрубился свет. Мой спутник негодовал: «Почему нет подсветки, нужно немедленно включить, ты же не увидишь города!» - и она послушно включилась, из темноты выплыли крепость Нарикала, Метехи, святая гора Мтацминда. И вот Тбилиси лежит передо мной в ложбине, как в ладошке, заставляя биться сердце.
Не вино, а лекарство
- Работает! - Анзор Эркомаишвили заводит знаменитый граммофон. Он только-только вернулся из Батуми, где ему вручали звание почетного гражданина города. Титулов и званий у него в достатке, в Грузии он назван человеком XX века. За 45 лет государственный академический ансамбль «Рустави» записал сотни песен, в том числе воскресил погибающие, полузабытые. Кстати, у грузинов была некогда национальная нотная запись. Внешне напоминает их чудесное, узорчатое письмо - оно так красиво, что даже граффити, оставленные на стенах домов подростками, кажутся чем-то высокохудожественным.
Под фотографией Артэма Эркомаишвили - деда Анзора, знатока церковного пения - небольшой пожелтевший листок в рамке. Рукой Артэма на нем записаны нилмы - те самые старинные ноты. Такие были в ходу тысячу - а то и две - лет назад. Всего же истории грузинской полифонии около трех тысячелетий - так считают музыковеды. Древнейшая в мире.
Записали на фонограф звучание старинного пения век назад, когда были предприняты первые фольклорные экспедиции в Сванетию. А с первых грампластинок Грузии звучит голос Гиго Эркомаишвили - прадеда Анзора.
- Когда у Анзора хорошее настроение, он позволяет нам репетировать у него дома, ты не представляешь себе, какая честь быть там, - говорил Мераб Самкурашвили, солист «Рустави». К своему руководителю эти большие дети относятся с искренним трепетом. Они ему и впрямь как сыновья - многих нынешних звезд он вырастил в своем детском хоре.
На верхнем этаже дома Эркомаишвили в Тбилиси музей ансамбля. Точнее - музей рода, в котором семь поколений певцов. Со стен глядят портреты деда и прадеда хозяина. Он показывает гипсовый барельеф - профиль Артэма.
Коллекция посмертных масок - никакой штамповки, все копии - вторые по счету после оригинального слепка. Александр Чавчавадзе, Маяковский, Пушкин, Галактион Табидзе...
Двухсотлетний чонгури, грузинская арфа - чанги и совершенно замечательное и «очень грузинское» изобретение - кула: одновременно сосуд для пития и музыкальный инструмент.
- Сюда наливали вино и - ту-ту-ту - играли, - улыбается Анзор. И с сожалением поглядывает на коллекцию всяческого алкоголя, привезенного с гастролей в разных странах мира. Для 73-летнего Эркомаишвили он уже под запретом, врачи не разрешают. В виде исключения позволительно лишь немного вина, которое он и подает к обеду. Да не простое, а собственного изготовления, из собственноручно выращенного винограда сорта Александроули. Густое, терпкое, благородное и веселящее сердце.
- Это не вино, а лекарство, - авторитетно уверяет хозяин. И обещает в следующий мой приезд непременно показать весь процесс изготовления напитка.
Музей важнее власти
Супруга Анзора - голубоглазая светловолосая Лали - радиожурналистка, родом из высокогорного села Казбеги.
- Когда наш Анзор привез Лали, все подумали, что она русская. Вай-ме, наш красавец Анзор женился на русской! - смеется Нугеши Квернадзе, профессор Тбилисской консерватории, вдова композитора Бидзины Квернадзе, автора музыки к знаменитому фильму «Берега».
Сейчас многие выпускники консерватории, особенно певцы, работают на лучших сценах мира, вплоть до Ла Скала. В Грузии климат и воздух такой, что вокалистов растить одно удовольствие, как в итальянском Средиземноморье. Молодые, как и во всех, наверное, постсоветских странах, стремятся в Европу. В Грузии жить непросто. Сейчас у страны очередной период «больших надежд», связанных с выборами, сменой власти, премьером Иванишвили.
Год назад грузины предоставили россиянам безвизовый въезд. Мы на встречный шаг не пошли, и друзья-певцы с сожалением замечают: встретиться вновь проще где-нибудь в Скандинавии (ведь шенгенку дают без проблем), чем в России, куда получить визу для частного визита им весьма непросто.
Пойдут наши страны вперед рука об руку или продолжат коммунальные свары? Кто знает. По крайней мере, грузины с их четырехтысячелетней историей в споре между политикой и культурой всегда выбирают культуру. Символично: одно из обещаний премьера - перенести резиденцию президента из центра города подальше, а дворец, выстроенный Саакашвили, отдать под музей. Музей важнее политики.
Как ни крути, разговор за столом выходит на события 2008 года, и Анзор вспоминает, как тем черным августом ежедневно звонили из России его друзья, переживали, как там, в Тбилиси.
- Я была в Музее оккупации, - собеседники сдержанно улыбаются.
- Это Мишина идея, проект Саакашвили, - объясняют они. А потом осторожно спрашивают: - Ну и как тебе?
Строго и умно придуман этот совсем не слезливый музей. Огромные фото и небольшие подписи с датами гибели или депортации. И угол столыпинского вагона. И протоколы, протоколы, протоколы. И расстрельная комната - крошечная, словно гроб, обшитый изнутри металлом. На стенах во весь рост - фото изрешеченных пулями стен той самой - настоящей.
- Сходи в наш музей ГУЛАГа, там еще страшней, все это пропаганда, политика, - говорили мне уже в России. Да не спорю я, не спорю... И там, в Сакартвело, трудно найти того, кто искренно винил бы в народном горе именно русских. Скорее уж «советских». Грузины вообще давно не ищут чьей-то вины. Но помнят горе.
- Этот квартал строят для семей тех, кто погиб под Цхинвали, - Мераб Самкурашвили показывает высотки по дороге к аэропорту. - 10 тысяч человек там остались. Маленькая страна - у кого племянник, у кого друг...
Божьи дети
Вечером, когда Старый город за окном совсем скрывается в сумерках, негромко и протяжно бьет колокол. Улочка зовется Самрекло - «Колокольня». Цминда Самеба, Святая Троица, кафедральный собор - метрах в пятнадцати от моего жилья, с балкона виден купол. А от собора виден весь Тбилиси - обзорная площадка. Чуть ниже - розовый сад и чудная кофейня, где батюшки после воскресной службы по-грузински шумно завтракают. Храм такой большой и величественный снаружи, что, скрываясь там от внезапной грозы, удивляюсь, как спокойно и уютно внутри. Кто-то молится, кто-то эмоционально радуется встрече с друзьями, дети носятся и играют, не рискуя получить замечание. В узких кованых подсвечниках песок, в который прогорают свечи - их никто не гасит и не переставляет.
- Много у нас молодых, да? В России у коллеги спросил, где ваши молодые, когда в храм придут? А он отвечает: когда на пенсию выйдут...
Иеромонах, с которым мы сидим на лавочке, шумно вздыхает, он уже почти сутки на ногах, а люди все идут, идут...
- Давно по-русски не говорил, давайте побеседуем, - устало улыбается мне. - А напрасно говорят, что у нас сложный язык, совсем не сложный, грамматика простейшая, три времени... Древнегрузинский трудней...
Хор многоголосно поет, идет молебен, ласково глядят лики - на вид сплошь грузины, даже иконописного Христа можно принять за уроженца Аджарии или Мегрелии.
- У мужчины каждого в голове будто дрель жужжит: «Женщина, женщина, женщина», а у женщины: «Мужчина, мужчина, мужчина,» - никуда не деться, - сетует батюшка на непокорную людскую плоть и слабый дух. - А я вот уже 11 лет в монашестве - и как хорошо... Человек одиноким создан, в материнской утробе ты в одиночестве, никого рядом - так и живем. Только Бог рядом.
Бог здесь и правда рядом. Ни один самый лихой таксист не забудет остановиться перед церковью, чтоб осенить себя крестом. Один из моих тбилисских друзей, завзятый европеец, в минуту откровенности расскажет, как с детства ходит в храм Сиони к одной и той же иконе Богородицы просить о самом важном. И у всех на груди, под рубахой образок Святого Георгия, небесного покровителя Сакартвело.
В последнее утро меня зовут на первую после коротких каникул репетицию «Рустави». В городе пробки - машин масса, из-за низких ввозных пошлин все колесят на «немцах», много праворулек... И все же успеваю. Ребята улыбаются и вновь, как и летом, обещают приехать в Мурманск, мол, приглашайте только. Говорят, с удовольствием вновь, двадцать лет спустя после первого визита, откроют для себя Север. Зачитывают шуточный райдер: кто просит экскурсию, кто рыбалку, а кто - полный зал красивых девушек.
А потом сказочное: легендарный «Рустави» пел лично для меня. Такой чести я обязана благородному грузинскому гостеприимству. Пели русскую песню, грустную и светлую, полузакрыв глаза солировал Дато Гвелезиани.
- Ты слышала, как солист пел - чуть сердце из груди не вынул, - сказал после Мераб. Так и есть.
- Уезжая, будешь плакать, - предсказывал тбилисский художник Эмзар, о котором мы еще расскажем в следующих номерах.
Самолет брал разбег, а сердце и правда отчаянно щемило, и вспоминалась легенда, в которую, кажется, свято верит вся Грузия. Когда Бог населял землю, народы выстроились в очередь за наделами. Грузины пожали плечами и решили переждать толчею в приглянувшемся месте. Веселились и пили вино. Пока Господь сам не пришел на поиски. Услышав от Всевышнего, что все куски до последнего уже расхватали, неунывающие заверили: готовы и здесь остаться. И Бог вздохнул: «Вообще-то это место я для себя оставил. Но что ж поделать с вами? Живите!»
