Есть город матросов, ночных контрабасов,
Мохнатых барбосов и старых карбасов,
Зюйдвесток каляных
на вантах наклонных,
В ветрах окаянных, рассолом каленных.
Ложатся там хмары на снежные горы,
Там в бурю сквозь бары проходят поморы.
И снится мне вешка - снегов поваляшка -
И с волчьей побежкой собачья упряжка.
И, сердце лаская отвагой мужскою,
Дорога уходит в открытое море,
Дорога уходит в открытое море.
Эту песню о Мурманске слышали, наверное, все - в исполнении Юрия Визбора. Многие считают его автором этой знаменитой вещи. Однако это не так. Уж больно хорош текст, у Визбора таких не было. Замечательный, всеми нами любимый бард, признаемся честно, поэтом не был. А тут, по всему видно, написано поэтом. Серьезным, настоящим, с большой буквы...
Автор этого стихотворения, в оригинале оно называется «Живая песня», Павел Шубин - один из лучших русских поэтов, что воевали у нас на Кольском Севере в Великую Отечественную. Фронтовой корреспондент на Волховском и Карельском фронтах, он освобождал Печенгу, Киркенес. У нас его помнят единицы, и очень жаль, что так, потому как поэт он был интереснейший. Раскрыться в полной мере, всерьез, помешала ранняя смерть.
Между тем по богоданности, масштабу дарования из тех поэтов, что побывали у нас в то время, с Шубиным разве что Константина Симонова можно сравнить. При том, что они очень разные. Военные стихи Симонова - это стихи оказавшегося на переднем крае романтика. Он рассказывает не о войне, не о том, что видит вокруг, но - о себе самом, в центре стихотворения - человек на войне: его мысли и переживания. Все думы его о том, что оставил он далеко - в иной, мирной жизни.
Совсем другое дело - Шубин. Лучшие его фронтовые стихи содержат многочисленные живые детали военного быта. Не стесняясь - откровенно и со знанием дела - он показывает изнанку парадных рапортов, реалии окопных буден, что делает создаваемое им художественное пространство очень живым, зримым. В этом он, как никто, близок Семену Гудзенко - признанному классику русской фронтовой поэзии.
При этом, не забывая о мелочах-подробностях, Шубин был наделен редким даром баталиста - оказался способен рассказывать о войне и в макрокатегориях, почти с эпической мощью в голосе. Нам очень повезло, что поэт оказался у нас в нужное время - момент освобождения Кольского края и Северной Норвегии. Петсамо-Киркенесская операция описана Шубиным едва ли не в деталях.
Настоящее батальное полотно получилось о том, как «уже не хватало дыханья, И воздух с разбега Налетал, и валил, И глушил, И звенел о штыки… Вот когда Мерецков По осеннему, талому снегу На прорыв и погоню Железные двинул полки». Сколько в этих рубленых строчках напряженной энергии и мощи, сколько силы всепобеждающей! Несокрушимой и легендарной, как Красная Армия.
Но, повторюсь, создавая широкое батальное полотно, Шубин и деталей не упускал. Потрясает его небольшое стихотворение о белом котенке, которого поэт углядел в освобожденном Киркенесе. Котенок сидит у сожженного рыбацкого домика и кажется автору уже не белым, а седым:
На стуже не задремлешь, нежась,
Но он не дрогнул, как ни звал,
А может, все-таки норвежец,
По-русски он не понимал?
Или безумье приковало
Его к скале?
Он все забыл
И только помнит, что, бывало,
Хозяин с моря приходил.
Именно Шубин - автор знаменитой «Застольной Волховского фронта». Да вы ее знаете, не сомневайтесь! Хрестоматийное «Выпьем за тех, кто командовал ротами, Кто умирал на снегу, Кто в Ленинград пробивался болотами, Горло ломая врагу...» - это оттуда.
Причина, из-за чего он попал к нам в Заполярье, не вполне ясна. Это ведь была ссылка... Беда. Что видно и по некоторым написанным на Кольском Севере текстам - очень горьким, страшным, предсмертным по тональности и ладу. «Мой тихий гроб сколочен на камне Кильдина...» Весь цикл «Черное пламя» именно из таких стихов состоит.
Драма какая-то за всем этим отчаяньем угадывается. Тайна. Пока никем не открытая. Поговаривали, что Шубина сослали к нам за какие-то интимно-личные дела, едва ли не за попытку изнасилования. Но это из области слухов. Опять же, судя по стихам, совсем другая там была история... Вы только прислушайтесь:
Вино ночами пью не я,
Со мной, как дуло у виска,
Неотвратимая твоя
Тысячеверстная тоска...
Что еще? После Севера ему довелось и на Дальнем Востоке повоевать, с японцами. Послевоенная судьба Павла Шубина - очень русская судьба. Алкоголизм, ранняя смерть от сердечного приступа. Месяц он не дожил до 37 лет. Особый, злокозненный для многих наших поэтов возраст.