* * *
Уродился Гриня дураком.
Кирзачи надев на босы ноги,
Ходит по деревне с батогом,
Словно странник по большой дороге.
То поет, кривляется, как шут,
То заплачет, в рукава сморкаясь,
Пожалеют мужики, нальют
Из бутыли, если что осталось.
Порвана рубаха на плече,
И соседи выгнали за двери.
Кто ему, бедняге, и зачем
Этот путь бессмысленный отмерил?
Муча сухарем беззубый рот,
Он пойдет походкой воробьиной...
Вновь детей безжалостный народ
Забросает окна его глиной.
Жалобно наморщено лицо,
Волосы нечесаные в сене...
Он вздохнет и сядет на крыльцо,
И гармонь поставит на колени.
Его пальцы, словно мотыльки,
Запорхают. Музыка живая
Разольется с силою реки,
Ни конца не ведая, ни края.
Потечет по полю,через лес
Горькое и светлое посланье...
На худой груди нательный крест
Задрожит от частого дыханья.
Он в минуту эту не один,
Будто кто с небес его приметил.
Эх ты, Гриня, Гриня, Божий сын,
И тебе есть музыка на свете.
* * *
Пролистали последние главы
Года старого, заперли дверь.
Ради нашей с тобою забавы
Лишена жизни юная ель.
Поутру разбредаются гости,
Свечи слепнут, допито вино.
Только ветер зашелся от злости,
Горсти снега швыряя в окно.
Мы же чуда не ждали, не так ли?
Не признаюсь, и ты промолчи...
Мы с тобой в этом глупом спектакле
Так бездарно сыграли в ночи!
Осыпается темная хвоя,
Отгорел фейерверков пожар...
От глухого предчувствия горя
Бьется вдребезги елочный шар...
* * *
Вечер тянет бабу Надю
Сесть за пяльцы в уголке,
Вышивает баба гладью
Клевер на льняном платке.
Вспоминает: в сорок пятом,
За извилистой рекой
Собирали с младшим братом
Клевер красный луговой.
Слаще он всего на свете!
Огоньком горит в руках!
И свистит-гуляет ветер
В детских впалых животах...
Развалился - эх, предатель! -
Туесок с прогнившим дном.
И догнал их председатель,
По лопаткам бил кнутом...
Тот трилистник незабвенный -
Цветом крови на платке.
Снится бабе: немец пленный
Клевер варит в котелке.