Николай КОЛЫЧЕВ
* * *
Увы, подвластна плоть руке бесплотной…
Когда-нибудь, заставив постареть,
Допишет время наших лиц полотна,
Запечатлев мазком последним смерть.
И нашу жизнь живые подытожат,
И тех, кто пел, слышнее станет песнь.
Да, будет так… Но верю, верю все же,
Что после смерти я останусь здесь.
Я стану тишиной родного края,
Я стану светлой думой о былом
И по ночам, живущих не пугая,
Являться буду самым добрым сном.
Заплачу - и с небес прольется дождик,
Слова мои вольются в шум лесной…
И прочь меня прогнать никто не сможет,
И кто-нибудь заговорит со мной.
* * *
К немытым окнам лицом небритым,
Лицом испитым прижалось утро.
О, откровений бессонный мытарь! -
Ночь общежития Литинститута.
В мозгу оплывшем - тоска тупая,
Стихами ноет, нестройным пеньем...
Похмелье тяжкое наступает -
Литературное опупенье.
Скрипят и хлопают двери комнат.
Выходят тихие - отгудели...
И я мучительно силюсь вспомнить,
С кем мы сидели и что мы пели.
Брожу заплеванным коридором,
Себя жалею, и всех мне жаль их.
Не зря у входа сидят вахтеры,
Сюда не надо пускать нормальных.
О, возлиянья в трущобах комнат!
О, излиянья речей напрасных!..
Я эти лица однажды вспомню,
Вздохнув: «Как были они прекрасны!»
* * *
Прощай, листва. Прощайте, птицы.
Оплакан скорбный ваш отлет.
Душа к высокому стремится,
Туда, откуда снег идет.
Я слышу неземное пенье.
Туда, туда мой путь лежит.
Земля - снегов успокоенье,
А небеса - земля души.
Не проклиная мир нелепый,
Увязший в безнадежной мгле,
Поэты выпадают в небо,
Когда им тяжко на земле.
И вечный сон гнетет ресницы,
И вечный хор поет: «Прощай...»
Душа к высокому стремится,
Куда-то выше, чем печаль.
Виктор ТИМОФЕЕВ
Моя поэтическая кухня
Писал удачно и не очень - но папки пухли.
Стихами были эти ночи - на кухне.
Да-да, на той, на коммунальной, типичной очень.
Мне восемь лет воспоминаний - те ночи.
Хозяек дружба не свела - все шло плачевно,
но кухня общею была - ничейной.
Я цепенел от едких слов, почти скандальных,
я звал ту кухню полосой - нейтральной.
Туда я часто уходил... Поставив чайник,
я долго там сидел один - ночами.
Два шкафа. Два стола. Плита... Стыл чай в стакане.
И тихо капала вода - из крана.
Был этот кран - как метроном раздумьям разным.
И я не мог, хотя б при нем, быть праздным.
Пытаясь разорвать тенета слепого быта,
я с жадностью искал просвета - в обидах.
...Я уходил, как уставал копаться в дебрях,
оставив книги на столах - враждебных.
А утром обе стороны - мне замечанье,
что книги место знать должны. И чайник.
Александр АКОПЯНЦ
* * *
Стихи приходят ниоткуда,
Как первобытный человек, -
Природы хрупкая причуда,
Жар-птица или чудо-юдо
И тайна, данная навек.
А вот когда они уходят,
Как те подземные ключи,
Создатель места не находит.
...Не суетись, не хлопочи.
Почаще думай. На природе.
Александр ПОДСТАНИЦКИЙ
Рождение песни
Где ревет прибой неутомимый,
У подножий самых древних скал,
Я слова для песни о любимой,
Словно звонкий жемчуг, собирал.
И в обнимку с быстрокрылым ветром
Вдоль песчаных отмелей и кос
Исходил десятки километров,
Нежных слов десятки произнес.
Как всегда, веселый и надежный,
Был мне ветер другом и гонцом -
Уносил слова той песни нежной
К девушке из Дальних Зеленцов.
Где рыбак намокнувшие сети
До утра сушиться разложил -
Песнь она услышит на рассвете
И узнает, кто ее сложил.
Чтоб потом, на радостном гулянье,
Одолев девичий тайный страх,
Пригласить на первое свиданье
С этой песней теплой на устах.
...Пусть шумит прибой неутомимый
У подножий самых древних скал -
Я слова для песни о любимой
До рассвета все же отыскал!
Татьяна АГАПОВА
* * *
Черный кончик ветки
чертит в воздухе
что-то еще невнятное,
но очень настойчивое.
Словно проборматывает ритмы
глубинных,
гулом наполненных вод.
Стремящихся
сквозь древесную плоть.
* * *
Слово вещее, родное,
мы с тобой единокровны.
Я тепло твое живое
берегу в себе любовно.
А когда меня не будет,
растворюсь во всей вселенной,
я тебя оставлю людям.
Слово вещее - нетленно.
Ольга АНДРЕЕВА
* * *
Сейчас летающих больше, чем ходящих.
Поэты клянутся, что сызмальства крылаты.
А я стеснялась рук своих худющих
И черных нарукавников, тяжелых, как латы.
Но распухало небо - воздушный синий шар,
Когда петлял по улочке мой воробьиный шаг.
И вился над коленками фартук шальной,
Будто подпаленный факел смоляной.
* * *
Распугали нынче фей-то,
Нет на свете фей.
Ты одна осталась, флейта,
В сказочке моей.
Худ флейтист и мал, как птица,
Не пригрет судьбой.
Он почти тебя стыдится,
Но грешит с тобой.
Эх, десятку налабать бы!
Пригласи, народ!
Плакать на чужие свадьбы
Он тебя берет.
Дешевая работенка,
По «колу», друзья!
Флейта, горлышко ребенка,
Доченька моя...
Елена ФЕДОТЕНКО
* * *
Он говорил мне: «Пишите о судьбах России!»
Писать о себе в наше время и пошло, и глупо!
А я свою руку рукой пожимала сильно
И в линию складывала похолодевшие губы.
Был один такой. Сочинял всё гимны и марши,
Восторгался социалистическим террором,
Звал Марией женщину в перчатках из замши,
А потом - понял. Пропал. Щелкнул затвор…
После многие просто молчали и ждали -
Чем закончится время эксперимента,
Чтоб не скучать - маленечко воровали
И дарили друг другу венки и черные ленты.
А сейчас мы сыты, свободны, спокойны,
И газеты хоть что-нибудь да наврут,
Ну, идут небольшие, немировые войны,
Ну, пьют, как всегда, и по-всякому мрут.
И я среди этого - тайком пробираюсь
И шепотом, тихо, как только могу,
Думаю: сердце мое, нелиняющий заяц,
Пятнышко в поле на белом хрустящем снегу…
И я очень люблю землянику, подснежники, молоко и
Сосновые рощи с солнечными прорехами,
А самые вкусные пряники делают в Покрове -
С грецким, немножечко горьким орехом.
И я очень хочу, чтобы будущие мои сыновья
Стали здоровыми, умными, честными мужиками,
И прожили долго, и похоронили меня,
И землю присыпали собственными руками.
А по полю - белому, зимнему,
На весну и намека нет,
Разбегается длинный-длинный,
Неспокойный заячий след.
Дмитрий КОРЖОВ
* * *
Когда сойдемся мы - живые -
За общим дружеским столом,
И старые, и молодые,
Вино по чашам разольем...
И будет празднично, и жутко
В том тесном, избранном кругу,
Где даже простенькая шутка
Звучит, как приговор врагу.
Сойдемся мы - свои, чужие,
Из слов творящие миры,
Коренники и пристяжные
Капризной, острой, злой игры.
И поведет, готовя к бою,
Стихов колючие полки
Поэтов братство горевое,
Всегда готовое в штыки.
И понеслось - свое, чужое -
Не только рифмы и стихи,
Но - пламя! Пламя штормовое.
Но жизнь - от буквы до строки.
И песня русская, как знамя,
С которым мы на смерть идем,
Нас примирит и обласкает,
И души напоит огнем.
* * *
Молитвенно-высоки…
Хоть и даются даром,
Бойся играть в стихи,
В игры с высоким даром.
Долю свою удержи
На коромысле рифмы.
За то, чтоб жить не по лжи,
Ввысь взвинтили тариф мы.
За отчий покинутый дом,
За то, что кружим по свету,
За слово, которым живем,
С его неумолчным светом.
За слишком высокий рост,
За вечную осень - без лета,
За жизнь взахлеб и всерьез
Всегда убивали поэтов.