- Я увидела сначала глаза, не всего человека, а именно глаза, - вспоминает Ольга Николаевна Балашова, вдова знаменитого писателя-романиста Дмитрия Балашова, о первой встрече с автором «Господина Великого Новгорода» и «Марфы-посадницы» - встрече, что начисто изменила ее жизнь. - Светло-голубые, очень глубокие. Глаза, в которых я и утонула сразу.
Балашова гостила на Мурмане больше недели - побывала с выступлениями в разных городах, а главный разговор с читателями состоялся в областной детско-юношеской библиотеке. Сразу же - тем, кто, может быть, не знает, объясняет причину приезда.
Для нас, мурманчан, Дмитрий Балашов по сути свой, и не только потому, что очень любил наш край. Так уж случилось: большую, очень значимую часть в жизни Дмитрия Балашова занимал наш Терский берег, старинная Варзуга. Именно там он состоялся как фольклорист, именно в Варзуге начинался и как писатель - стихами. Позже он приезжал к нам не раз, а в 1997-м стал участником организованного мурманчанами Международного православного славянского хода Мурман - Черногория. Не скрывает своего особого отношения к Кольской земле и Ольга:
- Я тоже очень люблю Мурманск и мурманчан. В 2003 году чуть сюда не переехала - так покорена была городом и людьми, их необыкновенным теплом...
Ольгу Николаевну Балашову я, как и многие другие писатели-мурманчане, знаю уже достаточно давно - с конца девяностых, с того самого Славянского хода. Жена Дмитрия Михайловича, разумеется, провожала его в дорогу, а потом принимала нас у себя на обратном пути.
С тех пор мы знали, что здесь нас примут, как близких, как родных людей. И гарант тому не только интеллигентность и гостеприимство самого Дмитрия Балашова, но и его жена, Ольга. Она стала для писателя надежной поддержкой, настоящей опорой все последние годы его жизни. Куда на войне без крепкого, надежного тыла? А литература, особенно та, к которой принадлежал Дмитрий Михайлович, исполненная любви к родному Отечеству и ненависти к его врагам, это - война.
Балашов и погиб, как воин - не на постели… И после смерти автора «Государей московских» Ольга Николаевна Балашова ежечасно доказывает, что достойна его памяти, что он - проповедник и воин - может ею гордиться.
Явственно и ярко проявилось это в ее общественной деятельности, связанной в первую очередь с сохранением памяти о Дмитрии Балашове, пропагандой его книг и творчества. Но не только. Не только. Все, что сделано Ольгой за эти годы, это, в принципе, серьезный вклад в нашу общую битву за отечественную литературу, родное слово, русский язык.
Формы, конкретное выражение этой работы, которую Балашова ведет не время от времени, а, как когда-то на заре нашей письменности Кирилл и Мефодий, методично и непрестанно, могут быть разными. Это и издание книг, и создание библиотеки-музея имени Дмитрия Балашова, и Балашовские чтения, работа над памятником писателю. В том же ряду и учрежденная в прошлом году Балашовская литературная премия.
Благодаря Ольге Николаевне в нашем крае появился музей Дмитрия Балашова, в столь любимой и дорогой его сердцу поморской Умбе.
«В Варзуге я понял, что такое русская культура!» - говорил он мне в интервью, эта фраза теперь на доске, что установлена в память о писателе в этом селе.
Опять-таки, уже упоминавшиеся Балашовские чтения. Всероссийские! Не номинально, но сущностно, о чем можно судить по участникам - чрезвычайно плотному и мощному их составу. На чтения с готовностью съезжаются писатели и ученые со всей России. Одна из главных причин такого успеха чтений - Ольга Балашова. Приезжают ведь в первую очередь к Дмитрию Михайловичу, а значит - к ней. Ибо он за ее плечами стоит, его идеи, его мечты, его неравнодушный взгляд на Россию и мир.
Но вернемся к первой их встрече:
- Шел 85-й год. Я тогда училась на пятом курсе факультета иностранных языков и, как многие студенты, подрабатывала репетиторством. Мне позвонила наш куратор Леонора Кузьминична Чистоногова - предложила позаниматься с детьми, как было сказано, «известного исторического романиста Дмитрия Балашова». Удобным для меня было то, что заниматься надо было с двумя ребятами сразу: девочка училась в Карелии в школе с финским языком, а мальчик только начал изучать английский. Мне сказали, что Балашов - человек богатый, так что можно не стесняться - взять за уроки и побольше... Подумав немного, согласилась. Насчет «богатства» - это, конечно, громко сказано. Помню, как пришла к нам налоговая инспекция, так описывать в доме оказалось нечего - разве что телевизор и холодильник, остальное, всю мебель, Дмитрий Михайлович сам сделал - своими руками.
И тут еще одно абсолютно мурманское, родное имя вспоминает Балашова - Борис Романов. Прекрасный прозаик, автор хрестоматийных «Капитанских повестей», один из создателей областной писательской организации, великий мастер улаживать бытовые проблемы (квартиры, книги, машины) мастеров слова, он в 80-е перебрался в Новгород, где возглавил местный СП.
- Новгород в 88-м стал центром Дней славянской письменности, и праздник там прошел просто сказочно - широко, ярко. И в том, что он стал таким, заслуга Бориса Степановича. Он и нам помогал всячески, - вспоминает Ольга Николаевна, - и Дмитрия всегда поддерживал. А меня так и вовсе спас.
Ольгу Николаевну, напомню, в ту пору студентку пятого курса, предполагали исключить из института. За что? А за связь с писателем Балашовым - они жили вместе, но зарегистрированы не были. Шел конец 80-х, советская власть уже на ладан дышала, но традиции свои давние, ханжеские и лукавые, блюла свято. По словам Ольги Николаевны, Романов взял институтские власти через «дымоход» - позвонил секретарю обкома партии и довольно резко попросил разобраться. Проблема была решена за считаные дни…
- Так случилось, что в 90-е годы сразу две большие утраты Дмитрия Михайловича постигли: умер Лев Николаевич Гумилев, которого он считал учителем, был его последователем, и вот - Борис Степанович Романов... - признается Балашова.
На встрече с мурманскими читателями рассказала Ольга Николаевна и о происхождении фамилии, под которой был известен писатель. Отец-то, артист питерского ТЮЗа (он и в кино играл: помните в фильме «Чапаев» красноармейца в тельняшке, что, не выдержав психической атаки, бросается вперед с криком: «Стреляй, сволочь!»), носил фамилию Кузнецов. Но, поэт и футурист, склонный к подобным фортелям, сменил ее на Гипси, а сына назвал Эдвардом.
Думается, правильно сделал. Хорош бы был собиратель русского фольклора и автор «Государей московских» с «футуристической», выдуманной (нет такой вообще) фамилией!
- А что-то было в планах, что не успел сделать? - звучит очередной вопрос.
- Конечно! - отзывается Ольга Николаевна. - Он не окончил «Государей московских», хотел довести их до Ивана Грозного, до момента, когда обрывается династия Рюриковичей. Очередную часть - «Юрий» - он не доработал, там примерно треть написана. Планировал написать о Флорентийской унии. В тот год, когда его убили, мы как раз планировали поездку во Флоренцию. На месяц.
Спрашиваю:
- А где бы Дмитрий Михайлович сейчас был? Как бы он отнесся к переменам, которые происходят в стране и мире?
Ольга, не задумываясь, отвечает:
- Да вместе с тобой был бы в Крыму, на референдуме! А сейчас - на Донбассе! Я в этом абсолютно уверена. Несмотря на годы...
Да, это точно. С этим не поспоришь. Дмитрий Михалыч очень болел за родную страну, да и умер за нее. Он мне - в интервью, что записывалось «на борту» Славянского хода Мурман - Черногория, говорил: «Я боюсь, что Россия не проснется...» и твердил о действиях, которые необходимы, чтобы страна не умерла: создать собственную валюту, не зависящую от Международного валютного фонда; демонополизировать промышленность; объединить страну. И еще вот это - особенно актуально: «Если Россию разделят на куски, все рухнет. Мы должны вернуть исконно русские регионы, которые были утрачены в последние годы. Это Казахстан - северные, казачьи регионы, населенные русскими. Новороссия, северная часть Эстонии, где 90 процентов - русские. Конечно, силой я бы никого удерживать не стал, союз должен быть добровольным. А для этого важно сохранить общую связующую струну. Сохранить Курилы, выход к Черному морю, прибалтийские русские области...»
Как видим, кое-что из того, что было сказано, уже сделано или - делается. И лидер общенациональный, о котором он мне тогда говорил, у нас есть. Жаль, Дмитрий Михалыч не дожил.