Новая книга Андрея Кулюкина «Когда колокольня поет» (12+) - безусловное подтверждение мастерства поэта. Все без исключения стихи не просто закончены, но крепко, как хорошие избы, на совесть, ладно срублены, просто так не то что не свалишь - с места не сдвинешь.
Тема Родины, России, Руси не перестает быть для автора главной. Но при этом, хоть родная земля и звучит тем или иным образом едва ли не в каждой его строчке, происходит это не в лоб, а опосредованно, через человека или деталь, ситуацию или искусно показанный нам диалог или образ. Это выгодно отличает новые стихи Кулюкина от ранней его лирики, когда о Родине зачастую говорилось прямо и просто, зачастую вне литературных фигур.
Андрею удаются сюжетные стихи, что само по себе - признак мастерства. Это касается не только, на мой взгляд, лучшего стихотворения сборника, которым он начинается, - «Кухонный келейник», но и многих других. Таковы почти все произведения начального блока книги. Это и «Светоч одинокий», где через привычную деталь нам сказано многое - и не только о времени года и городе, где все происходит; и изумительная многомерная зарисовка «Откуда берутся снежинки», где столь ощутима связь небесного и земного; и соприродное упомянутому стихотворение про старуху - «На старый храм июньским пухом», которое выходит за рамки обычной «сюжетки», выводит читателя к объемным обобщениям, и другие.
Особо выделю стихотворение «Не читаются молитвы». Там тоже сложившаяся история человека. Не самая, как сначала кажется, светлая. Лирическому герою все не в лад, и «не молится», и «не спится», да и вообще, «тяжко на душе». Почему? От четкого понимания, что «жизнь проносится впустую». Но финал все-таки открытый. Даже несмотря на то, что в самой концовке «закрыт молитвослов». О том, что все не так уж плохо, о возможности перемен (и перемен к лучшему!) говорит уже само присутствие молитвенника.
Если говорить о голосе поэта, о том, насколько он своеобычен, то пока не без влияний, конечно. Иногда оно очевидно, как в стихотворении «Что ни ночь - даже выпить не с кем». Здесь уже по первой строчке видишь, что Николая Колычева автор в достатке почитал. И почитал, и почитает. Но с другой стороны, такая увлеченность стихами лучшего поэта Кольской земли не может не вызывать уважения. Не самый плохой, сдается мне, предмет для подражания.
Покоряет отношение поэта к миру природы. Оно опять же сродни тому, что традиционно для поэтов круга Есенина и Рубцова. Они не просто относятся к окружающему их пространству с любовью и трепетом, они его очеловечивают. Вот и у Кулюкина она не только фон, подходящий для того, чтобы некую жизненную ситуацию описать, но очень часто - действующее лицо. Потому и его лирический герой не только наблюдает за природой, но - общается с ней. Потому-то и хочется ему петь вместе с лесом «на сосновом языке» и слушать шепот ржаных колосьев.
Примечательно, что главным временем года книги «Когда колокольня поет» являются осень либо зима. В ней даже август насквозь осенний, и в кабаке всегда осень, а зима не просто зима, но - долгая! Можно сказать, что это своего рода характеристика лирического героя книги, которого автор и сам определяет соответствующе, хотя и чуть мягче, целиком в зиму его не вгоняет, он у него «не молод уже, словно август, но не стар, словно август, еще», однако в другом стихотворении ассоциирует с «неупавшим последним кленовым листом». Не скажу, что это меня так уж радует. Хотелось бы повеселей. Но разве прикажешь поэту? А он себе волен ли приказывать? Поэт живет не по приказу.
При всех безусловных удачах новой книги Андрея Кулюкина я бы не стал расценивать «Когда колокольня поет» как безусловный, решительный шаг вперед молодого поэта. Он порой повторяется, слишком часто использует уже освоенные им приемы. Но при этом очевидно, что та высота, которая была достигнута им в «Дворовом звонаре», - его отчетливой удаче, лучшем стихотворении предыдущей книги Кулюкина, - прочно им удерживается. Поэт уверенно и твердо осваивает завоеванное им пространство. Это уже много. А решительный шаг к новым высотам у него впереди. Верю в это.
Кухонный келейник
Заблудился
месяц белощекий
И в окно не просится уже.
Тесно мне
на кухоньке хрущевки,
Низко мне на третьем этаже.
Боже, кто я? -
кухонный келейник
В майке и растянутом трико.
Не пропах ни мирром,
ни елеем,
А прокурен едким табаком.
Чиркну спичкой.
Огонек, мерцая,
Тьму изгонит.
И светло в тиши.
Ты не гасни, свечка восковая,
В красном уголке моей души.
Месяц пьяный
спит за гаражами,
Только я не сплю
в тоске хмельной.
Жизнь застряла
между этажами
Или между небом и землей.
С теснотой смирюсь,
как с волей Божьей.
Но прошу, свеча,
гори во мгле.
Я на третьем этаже,
быть может,
Буду ближе к небу,
чем к земле.
* * *
И холодно, и слякотно.
О жизнь, о белый свет!
Уйду и я, оплаканный,
Туда, где плача нет.
Ни лебеди, ни вороны.
Кто в мыслях мельтешит?
Ни белые, ни черные
Крыла моей души.
Так в чем же,
в чем же истина? -
Кричу в слепую мглу.
В ответ
скребут безлиственно
Деревья по стеклу.
Осенняя поэзия
Печальней при луне.
Вся жизнь как будто грезится
Мне в черно-белом сне.
Звонит ли небо звездами?
Иль колокол так бьет?
Уйду. И осень поздняя
Оплачет мой уход.
А завтра - снег над пашнями.
И будет белой гладь.
И мир по мне вчерашнему
Не станет горевать.
* * *
Отчего же сегодня
не молится?
Все не молится мне,
только пишется.
Я стихами прошу,
Богородица,
Помолись за меня
Богу вышнему.
Ни бурливости и ни течения,
Только в памяти
благость ушедшая.
Стала жизнь,
словно речка осенняя,
Неподвижная и обмелевшая.
Улететь
в небеса бы крылатые
И на землю
вернуться очищенным.
Я б хотел
всей душою залатанной
И с блаженными знаться,
и с нищими.
Только доброму,
только незлому я
Поклонюсь,
душу вычистив набело.
Голоса, голоса невесомые!
То ли птицы поют,
то ли ангелы.
Все мне чудилось это,
все грезилось,
Но познал: что - греховно,
что - благостно,
Что все таинства - это поэзия,
А поэзия - высшее таинство.
* * *
И откуда берутся снежинки?
Может, где-то в раю, высоко
Опрокинули
ангелы крынку
С белым-белым
парным молоком.
А в Сочельник
мороз был трескучий.
Проплывая
над спящим селом,
Осыпались молочные тучи.
И мело,
и мело, и мело.
И мне слышалось:
кто-то негромко
Пел в сарае у края села.
Это ангел баюкал теленка,
Чтобы мама корова спала.
* * *
Докуривай, август, кострами
И - с богом. Пора в забытье.
Быть может,
я выгляжу странным -
Ждет осени сердце мое.
Стал август на кончике лета
Предтечей
непрошенных дум.
Хоть в жизни мне
святость не светит,
Я осень как святости жду.
Быть может,
я выгляжу странным,
Для жизни кажусь я чужим.
Но жизнь оттого и туманна,
Что наши желания - дым.
Пусть осенью все засыпает,
Все тлеет. И в небе - тоска.
Теряется стая за стаей.
Но серые облака
Дождями мне душу умоют.
Жду осень. С ней стану опять
В земном
различать неземное,
В безжизненном
жизнь различать.
* * *
То ли стала жизнь другая,
То ль ее не стало вовсе.
Забреду в кабак, шатаясь,
В кабаке все время осень.
Лампочка
в дыму табачном
Светит, как в тумане солнце.
Громом лает пес бродячий,
Кружками
гремят пропойцы.
В октябре мельчают реки,
В кабаке октябрь бессменно.
Ведь тому,
кто пьяный в стельку,
Водоемы по колено.
«Забулдыги,
брось стесненья!» -
Я кричу, смеясь и плача.
«В жизни я,
как дождь осенний,
Ничего уже не значу».
Как оторванные листья
В лужи, в грязь, куда попало
Опадают чьи-то жизни,
Словно их и не бывало.
Светоч одинокий
Снег из ниоткуда. Как же много снега!
Знать, зиме быть долгой -
так решил январь.
Жизнь порой остудит -
как в сугроб с разбега.
Всюду ночь,
а рядом городской фонарь.
Что ж ты,
сиротливый, ржавый
и безрукий,
Прямо в душу
смотришь, тощ
и одноглаз?
В ней темней,
чем в этом ледяном
проулке.
Был там свет когда-то,
но теперь погас.
Что твои старанья,
если мрак
повсюду,
И тепла не нужно миру
изо льда.
Ты глядишь на землю,
как из ниоткуда,
Я гляжу на небо,
словно в никуда.
Светоч одинокий,
не смотри
мне в душу,
Все, во что
я верил,
растворила тьма.
Как же больно думать,
что твой свет
не нужен,
Что настала
в жизни
долгая зима.
Русское небо
Русское небо -
святое богатство.
Тучи тяжелые
молча плывут
В черных одеждах
скорей
нарыдаться
Утренним ливнем
в сухую траву.
Мир,
просыпайся
и в розовой мари
Ладан
туманного утра кури.
Мельница в поле,
как старый
алтарник
Тихо раздуло
кадило зари.
Яблонь
развесистых
простонародье
Слушает ветра
евангельский стих.
Солнце каурое
взяв за поводья,
Выше взлететь бы
небес золотых.
Там,
где свершают
воскресный
молебен
Ангелы
в царствии
Божьем с утра,
Русскими
душами
вспахано небо
Плугом креста
для посева добра.
Избы небесные:
ставни резные,
Теплые доски
ступеней крыльца.
Люди незлобные,
люди простые,
Сколько ж вас там,
одесную Отца?
Русских высот
золотые красоты.
Взор подыми.
Чем не рай? Глубина! -
Будто глаза
Серафимовы смотрят,
Будто задумчивый
взгляд Шукшина.
Звоном
для всех благовест
колоколен:
Черной ли рясе,
рубахе ль цветной.
Русское небо -
отрады раздолье.
Русское небо -
смиренный покой.
