Как вчера

«Родные голоса» (12+) - так называется серия очерков мурманского писателя и журналиста Дмитрия Коржова, написанных в разные годы и собранных под одной обложкой. Очерки посвящены нашим землякам - писателям и поэтам, которых знаем, любим, помним, с чьими книгами мы хорошо знакомы, а иногда и знакомы лично. Виталий Маслов, Виктор Тимофеев, Владимир Смирнов, Николай Скромный, Владимир Сорокажердьев, Николай Колычев - сам ряд завораживает.

Более 20 лет назад, где-то в октябре 2001-го, я разговаривала с Виталием Масловым последний раз - случайно встретились на улице Полярные Зори. Я шла в редакцию, он спешил в писательскую организацию. Сказал, что у него есть ко мне разговор, хотел обсудить мероприятие с молодыми писателями.

Разговора не получилось, в декабре Виталия Семеновича не стало. До сих пор помню его озабоченное выражение лица, пушистую бороду и взгляд внимательных глаз в эту последнюю встречу. Очень хорошие фотографии на обложке и внутри книги, подхлестывают память, и кажется, что все это было вчера.

Очерки Дмитрия Коржова - это не только литературоведение и критика, но разговор о друзьях-товарищах, с которыми у него пройдено немало дорог, вместе прожита часть жизни.

Снова слышу его

Владимира Смирнова хорошо помню еще по литературному объединению и по работе в «Мурманском вестнике». А тогда, в 80-е годы, мурманские писатели встречались в областном лито, в Мурманской областной научной библиотеке. На таких встречах начинающие и маститые писатели обменивались новостями, рассказывали, что у кого имеется в творческом багаже. Много звучало стихов - свежих, порой нынешней ночью написанных. Впечатлял Владимир Смирнов: он читал стихи бодро, звонко, с огоньком, припечатывая последней строкой особый настрой стихотворения.

И сейчас, перечитывая его стихи, словно слышу его голос.

Он был поэт, журналист, публицист, а еще рыбак, походник, краевед, любитель природы. Всегда с улыбкой, с юмором воспринимающий и удачи, и трудности.

Коржов, рассматривая творчество Смирнова, обращает внимание на героев его стихов, а это труженики, простые люди, жители Поморья, рыбаки, - он несколько лет ходил в море. Хорошо знакомые ему люди. И чувствуется в этих стихах доверительное отношение к ним, теплота и уважение.

«Особое внимание травам и цветам, - подчеркивает Дмитрий Коржов, - «Подорожник», «Зверобой», «Иван-чай» - названия его некоторых стихотворений... Как правило, травы, о которых пишет поэт, внешне ничем не примечательны... Ценность их в другом».

К теме противостояния мира природы, так понятного и близкого поэту, и цивилизации, которая все больше вторгается в поля, леса и реки, Смирнов неоднократно возвращается в своих стихах. Страдает от этого противостояния природа, вот и получается, что некогда полноводную реку теперь свободно «куры переходят, кудахтая, куда ушла вода».

Дмитрий Коржов обращает внимание и на патриотическую тему в произведениях поэта: что такое охранять Родину, Смирнов, сын командира партизанского отряда «Большевик Заполярья» Александра Сергеевича Смирнова, знал очень хорошо.

Защитников Родины в своих стихах поэт так и называет: русские богатыри. Богатыри, которым под силу выпавшая на их долю работа - защищать Родину.

«Здесь находим мы и закон, очевидный для любого русского патриота, много определивший и в жизни, и в творчестве Владимира Смирнова, - пишет Коржов, - «Россия... Русь... Ее покой для нас всего дороже».

Мы всё поборем!

Со стихами Виктора Тимофеева я познакомилась гораздо раньше, чем с ним лично. В школе надо было выучить наизусть любое стихотворение мурманского поэта. Я выбрала Тимофеева, его посвящение Анатолию Бредову. Не помню, чтобы я где-то выступала с ним, но всякий раз, когда начинала его читать вслух, меня душили слезы.

Когда уже стала взрослой, в областной научной библиотеке попалось на глаза объявление о первом после лета заседании областного литературного объединения. Стало любопытно, и я, засунув в сумочку пару рассказов, написанных собственноручно и никому прежде не показанных, отправилась в неизведанное.

- Это кто? - спросила я соседа справа - мы все сидели в небольшой аудитории, где стулья были выстроены в несколько рядов, а перед нами суетился среднего роста, крепкий такой, основательный мужичок. Он объяснял, зачем мы здесь собрались, радостно здоровался с вновь входящими, обещал устроить допрос новеньким (и мне ведь в том числе), расспрашивал стареньких, как провели лето, что новое написали, кому-то давал слово...

- Это Тимофеев. Поэт, Виктор Леонтьевич Тимофеев, - прозвучало в ответ.

Тут-то я и вспомнила стихотворение, посвященное Бредову: «В сознанье только два кольца - кольцо врагов вокруг бойца, и малое - гранаты взвод, встает боец, боец встает...».

Несколько лет потом ходила я в наше литобъединение. Давала Виктору Леонтьевичу свои рукописи. Он возвращал их с пометками, говорил: там все написано. «Всё» - это была пара вопросительных знаков на полях, один восклицательный да робкий плюсик возле подчеркнутой строки... Но как-то раз один из моих рассказов оказался на страницах «Полярной правды» (16+). С тех пор участвовала в литовских обсуждениях, в семинарах, печаталась в мурманских газетах.

О самом же Тимофееве сразу стало понятно, что он боец - и в жизни, и в стихах. Наши литовские обсуждения были порой очень жесткими. Но именно у Виктора Леонтьевича я научилась бережному отношению к творчеству соратников по лито. В том, что мне казалось полной дичью, он находил хотя бы одно удачное слово и хвалил. Над остальным предлагал поработать. В итоге собрат-литовец уходил с заседания, радостно прижимая рукопись к груди.

Вот и Дмитрий Коржов в очерке о Викторе Тимофееве приводит строку из раннего стихотворения поэта: «Мы привыкли, мы все поборем, что ни встретим на белом свете».

«Имел в виду, конечно же, - пишет Коржов, - обычные моряцкие беды на пути в родной порт - «промокший ветер» и «шторма грозные лапы». (Молодой Тимофеев несколько лет ходил в море штурманом на судах управления «Мурмансельдь» - Г. Д.) Сейчас эти слова воспринимаются несколько иначе, чем в 1963-м, когда были написаны. Строчка очень характерная для поэта, чья жизненная норма, закон - «мы все поборем» - собственно, закон его времени,» - пишет Коржов в 2020 году, к 80-летию поэта.

Сейчас особенно современными, созвучными сегодняшнему дню кажутся в этом очерке слова Коржова о чувстве Родины: «Чувство Родины, может быть, главное для поэта. Да только ли для поэта - для любого человека. Тимофеев написал когда-то «Поэты любят Родину,.. - (Не любят - не поэты)». Категорично? Жестко? Да, но ведь верно. Любовь к Родине, как и любовь к матери - чувство, может быть, самое естественное и, безусловно, норма. Ненормально, если этого нет».

«Прочел и не смог оторваться»

Николая Скромного помню с самого первого его появления в рядах литовцев. Это был тихий человек. Но удивил он нас не только своей фамилией, прозвучавшей непривычно для всех, - Скромный. У него еще переспрашивали, не псевдоним ли это. Удивил еще и тем, что не стишок принес в кармане, не рассказик, а - ни много ни мало - роман. На начинающего романиста смотрели тогда с недоверием, также переспрашивая: прямо-таки - роман? «Часть первая...», - уточнял автор.

Все недоверие исчезло, растаяло как дым, как только я начала читать первые страницы его «Перелома» (16+), первую часть. Начала читать и изумилась - не Шолохов ли это? Да нет, Скромный!

Вообще, своей фамилии он соответствовал абсолютно. И после выхода из печати его второй, третьей, четвертой книги «Перелома» оставался таким же тихим, спокойным, уравновешенным, очень дружелюбным, надежным, компанейским.

«Я прочел первый абзац и - влип. Прочел и уже не смог оторваться - читал до утра», - пишет Коржов в своем очерке о мурманском писателе Николае Скромном, подробно разбирая коллизии романа, судьбы героев.

Но начинает он свой очерк о Николае Скромном с «Лермонтова», незаконченного, второго после «Перелома» произведения. На полуслове обрывается эта повесть, которую помешала дописать смерть автора.

А вот Николая Колычева помню еще кудрявым золотоволосым ангелом. Услада была и для зрения, и для слуха, когда Колычев брал гитару и пел песни. Еще сильней он воздействовал на слушателей, когда просто читал свои стихи. В них боль неангельская - о людях и мире, стране родной.

О его таланте, творчестве, мятущейся натуре, о стихах, в том числе последних, написанных перед самой смертью, в конце 2016 - начале 2017 годов, и рассказывает Дмитрий Коржов на страницах своей книги.

Читая «Родные голоса», пробегая глазами цитируемые строчки, начинаешь заглядывать в Интернет и перечитывать стихи полностью. И снова звучат голоса - знакомые, родные. Звучат они удивительно своевременно, пророчески и жизнеутверждающе. В их числе и голос Колычева:

... И опять налетели, Россию на части кромсая.

И - натешившись вволю, гадают: «Умрет - не умрет?»

А народ - уже тысячу лет по весне воскресает.

Как бессмертен Господь, так бессмертен казнимый народ!

 

Оправдали всемирный обман и воспели жестокость.

Но никто не отменит весны, не затмит небеса.

И душа потянулась к незыблемой сути истоков,

И в бреду перемен неизменного ищут глаза.

 

...Изменяется мир. Но народу нельзя изменяться.

Проклянут нас потомки. И предки за то не простят.

 

Здравствуй, сладкая Пасха! - веселье разливов весенних!

Здравствуй, радостный свет - половодье растаявшей тьмы!

Мы воскреснем! Сегодня - не верить нельзя в воскресенье,

Потому что едины - и Бог, и природа, и мы.