Прозаик Борис Блинов, пожалуй, один из лучших летописцев Мурманска. Город и его люди - главные герои большинства произведений Бориса Николаевича. Не стала исключением и новая книга, увидевшая свет благодаря областному гранту на издание литературных произведений.
«У каждого свой рай» - сборник повестей и рассказов, в том числе относительно новых, которые в формате книги представлены впервые. Часть из них публиковалась в составе сборника «Мурманская сага» и в альманахе «АСТЭС» начиная с 2000-х годов.
Все произведения посвящены Кольскому Северу, морю и ярким событиям, свидетелем или исследователем которых стал автор в период с конца Великой Отечественной по начало XXI века. В том числе связанных с известнейшими людьми страны. Как, например, легендарный поэт-песенник Лев Ошанин, который стал героем одного из произведений новой книги. Оказывается, он не только умел писать гениальные тексты, но и требовать себе пышные встречи. Так, в нашем городе в списке его пожеланий была черная «Волга» и встречи с высшими чинами. Предлагаем читателям «Мурманского вестника» познакомиться с отрывками из книги Бориса Блинова, посвященными этой истории.
Региональный компонент
Из писательского быта. (Отрывок)
Черная «Волга» считалась не просто машиной, а государственной машиной. На ней имели право ездить только представители обкома, КГБ и высшие чины областной управы. И этот статус был незыблем. В то время всего четыре марки советских машин неприхотливо бороздили наши не лучшие в мире дороги. Купить машину было чудовищно трудно. Они не продавались в обычном понимании этого слова, они «распределялись» по предприятиям в списках, и очередь на них длилась годами. Фраза «Автомобиль - не роскошь, а средство передвижения», случайно брошенная в народ, иначе как иронически не произносилась. Машина действительно была роскошью, вершиной благосостояния. Не говоря уже о черной «Волге». Этот цвет был запрещен для продажи.
- Черная «Волга», черная «Волга», - поморщился Боря и почесал грудь, будто у него там заноза сидела. - Чертова «Волга»! - помолчал, подумал и выговорил: - Ошанин-то, он, конечно, Ошанин, но все же в травле Пастернака он активно участвовал.
- Да ты что! Он же ему рекомендацию в Союз давал?
- Ну что ты хочешь, это Москва. Там у них свои законы. Ты мне скажи, кто в этой травле не участвовал. Мартынов и тот отметился.
- Да ладно! Он же сам был репрессирован.
- И тем не менее свою подпись поставил, - Боря пригубил коктейль и кивнул, одобряя вкус. - С «Волгой», я думаю, решим вопрос, а заодно и с Птицыным.
- Ну ты гигант! - обрадовался я.
- Я с Костей Прилепиным поговорю, он, как-никак, в обкоме заведующий лекторской группой. Ему на встречу машину выделят, приедет на ней, а заодно и исполнит роль Птицына, как бы его заместитель, тот, дескать, занят. Думаю, что Ошанин проглотит. Вот только с командующим проблема. Надо бы какого-то адмирала найти на роль его зама. Хотя бы контр-адмирала. Я поищу, подумаю. Надо ребят подключить: Леню Крейна, Володю Смирнова, он вроде у него в семинаре занимался, в Литинституте, пусть учителя встречает.
Так или иначе все постепенно устраивалось. Но больше всего меня беспокоила проблема с оплатой. Солистов можно поселить вместе - уже экономия. Ему люкс, ну, как-нибудь уговорю Москву, все же Ошанин, лауреат. Но по полтиннику за встречу - это явный перебор, таких денег нигде не достать. Да еще что-то солистам - неподъемный вариант.
- Что могу - сделаю. Но с деньгами сам разбирайся, - отфутболил меня Боря.
Мы расстались.
Утром, до аэропорта, Боря позвонил мне домой, сказал, что с машиной все уладил, интересовался, как с оплатой.
- Всю ночь думал, кажется, придумал, - успокоил я его. - Но рискованный вариант.
- Да, тебе тут Беляев звонил. Голос добрый, просил объявиться. Будь. До встречи в аэропорту!
Время еще оставалось, и я побежал в обком, к Беляеву.
Килпъявр - это место под Мурманском, по Печенгской дороге, где приземлялись большие самолеты - «Илы», «Ту».
Громкая связь работала, и Боря уговорил диспетчера на прилет включить ошанинские песни и сунул ему магнитофонную кассету, заготовленную комсомольцами. Ошанин был автором «Гимна демократической молодежи мира», исполнявшегося на Московском фестивале. Комсомольцы про это помнили, считали Ошанина своим и, узнав о приезде, в стороне не остались, просили для себя собственную встречу и как могли помогали.
Солнечный круг, небо вокруг -
Это рисунок мальчишки.
Нарисовал он на листке
И подписал в уголке… -
разнеслась над заполярной тундрой хорошая песня. Правда, написана она была Гришей Гориным, но приписывалась Ошанину. Гриша рассказал мне, почему так получилось, но Ошанина простил.
Черная «Волга» с красными чехлами светилась рядом всем своим обкомовским блеском. Константин Иванович Прилепин нетерпеливо поглядывал на часы, на небо. Видно было, что он нервничал, о чем-то переговаривался с Борей. Боря уготовил ему роль второго человека в области, серьезное дело.
- Ничего, сможешь, - утешал его Боря. Они были на «ты».
Погода стояла ясная, но прохладная. Мы сгруппировались у машины и смотрели на небо, где появилась черная точка.
Маша Теслова представляла комсомол. Она погружала мордаху в букет гвоздик, словно грела носик, и прижималась спиной к Андрюше, который привез ее на собственных «Жигулях». Андрюшу я знал давно, он ходил штурманом в нашем флоте. Как все моряки, он был болезненно ревнив и старался не отпускать Машу далеко. У них уже намечена была свадьба, и он сиял от счастья, держал ее за плечи большими руками и сдувал нежные локоны, которые ветер заносил ему на лоб.
Володя Смирнов стоял со мной рядом, он в самом деле у Ошанина учился и с радостью взялся меня заменить. Он слушал, что я говорю, и успокаивал:
- Не мандражируй, старина, все будет путем, что я, Льва Иваныча не знаю? Мы с ним не один раз поддавали.
Я вводил его в курс дела, излагал программу, объяснял, как быть с оплатой.
- Да понял я, все понял. Иди спокойно, раз так получилось. Море ждать не будет. Никаких проблем!
Самолет сделал круг и приземлился, подруливая к «аэровокзалу».
Забота у нас простая,
Забота наша такая:
Жила бы страна родная,
И нету других забот! -
перекрывая шум двигателей, громко неслось из динамиков.
- Вот именно, - сказал Володя. - Нету других забот? Все будет хорошо.
И пошел к подкатившемуся трапу. Дверь салона открылась, и повалили пассажиры. Володя посторонился, пропуская вперед Машу с цветами и Борю. Я шел в конце процессии с тяжелым чувством. Новые обстоятельства рухнули на меня, как льдина с крыши, я никак не мог прийти в себя.
После утреннего звонка Бори я пошел к Беляеву, и тот без лишнего пафоса мне сообщил: «Вам открыли визу». Я понимал, что это целиком его заслуга, надо было как-то отреагировать эмоционально, благодарить, улыбаться, но я сказал: «Хорошо». И, уловив его озадаченный взгляд, попрощался и вышел.
Я позвонил на флот, в электрослужбу, и услышал, как приветливый голос Евгения Алексеевича Ефимова мне ответил: «Поздравляю! Наконец-то! Если будешь шевелиться, успеешь на «Гротеволь». У них там Чачин выбыл».
Редкое совпадение! Мой пароход!
Вот тут я действительно почувствовал себя оглушенным: выходит, что же, прощай, Ошанин? Но других вариантов я не видел.
Рейс был хороший, на Патагонский шельф. Намечалось два захода: на Канары и в Рио-де-Жанейро. Никогда в Рио не был, хотя мечтал о нем всю жизнь, как Остап Бендер у Ильфа и Петрова. В отличие от Бендера, моя мечта сбылась.
И когда пришел, парни меня уже заждались, не решаясь тронуть накрытый стол. Два с половиной месяца все же большой срок, и многое забылось, но про Ошанина все помнили, оживились и, посмеиваясь, стали излагать.
Ошанин, не теряя облика мэтра, вел себя вполне пристойно, на встречи ездил без капризов, представлялся, хотя всю художественную программу выполняли солисты, нормальные парни с хорошими голосами. Вечерами фуршет, выпивон, общение - под коктейль «Заполярный» с клыкачом. Он оценил «региональный компонент», особенно клыкача. Но свои программные пункты он помнил и время от времени интересовался, не освободился ли Птицын. Для простоты сказали, что он уехал в Москву, и Лев Иваныч удивился долгой командировке: «Обком-то хоть остался?»
«Волгу» от нас сразу же забрали, но выручил Андрюша, возил его исправно на встречи вместе с Машей, которую комсомол командировал нам в помощь. Вот только с Северным флотом произошел прокол. Подходящего адмирала Боря не нашел, и военморы как бы остались в стороне. Боря напрягся, привел ему в люкс командира авианосца «Киев», но тот в зачет не пошел.
В общем-то, все шло пристойно, пока не дошло до последней встречи, у комсомола, которую проводили в молодежном клубе.
После выступлений накрыли стол, музыка, танцы, клыкач и «Заполярный» - рыбаки дали на стол целую рыбину. «А у нас во дворе», бравый твист на слова Ошанина, звучал не умолкая, вытанцовывали кто как может. Лев Иванович не отходил от Маши, игнорируя внимание других девочек - всем хотелось потанцевать с автором - и не отпускал ее руку. Короче, Андрюша подловил их вдвоем где-то за кулисами в не совсем приличном виде, и разразился скандал. Маша выскользнула и убежала, а Ошанина штурман все же придавил. Обошлось без серьезных травм, но, когда тот прибежал к Боре выяснять отношения, очки на нем висели косо.
Боря сказал ему:
- Сам виноват, не надо нарываться.
- А если это любовь? - ответил Ошанин. - За любовь надо бороться.
- Ну и борись, я-то при чем? - сказал Боря. И был неправ: Ошанин не жаловаться прибежал, а узнать, где можно найти Машу.
- Вот как клыкач действует на человека, - с полной серьезностью уведомил Боря собравшийся за столом народ и опять был неправ. Он будто забыл, что коктейль «Заполярный» тоже влияет на эмоции. Ошанина довели до гостиницы и уложили спать, наутро он улетел.
А через несколько дней вызывают Борю в обком и устраивают хорошую головомойку. «Почему не оказали должного внимания заслуженному человеку?» Боря хотел сказать, что внимание-то как раз оказали, Маша была не против. Но ответил корректно: «У вас неверная информация».
«У кого? У нас?» - вдруг загремел голос Беляева. Оказывается, в обком позвонили из Москвы, ни больше ни меньше как из самого ЦК, из отдела пропаганды, и обвинили область в неуважении к «нашему лауреату», просили разобраться и наказать виновных. В итоге Боря получил партийный выговор с занесением в учетную карточку, а Володе, поскольку он беспартийный, наложили запрет выступать сроком на один год. Лишили человека подкормки, но на месте директора все же оставили.
- Москва - что ты хочешь? - сказал Боря. - У них там свои правила. Слава богу, нам их не понять… За нас с вами!
Мы все охотно с ним согласились и подняли наши рюмки.
