«Но поэзия - пресволочнейшая штуковина: существует - и ни в зуб ногой», - написал в свое время гениальный Маяковский. А спустя век оленегорский писатель Александр Рыжов подтвердил справедливость этой строчки. Сколько б ни уходил наш талантливый земляк в прозу, публицистику или кинодраматургию (которые, в отличие от стихотворчества, кормят его, делая единственным в регионе в полном смысле слова профессиональным, то есть зарабатывающим своим творчеством писателем), но поэзия, с которой он когда-то и начал путь в литературу, не отпускает. И вот после многолетнего перерыва увидела свет его новая, девятая книга стихотворений «Дожить до весны».
Это книга состоявшегося поэта, со своим голосом, богатейшим арсеналом поэтических инструментов, выверенным и проверенным взглядом на жизнь и творчество. Читать ее - наслаждение для ценителей рифм, поскольку каждая строчка здесь - одновременно неожиданная и тугая, насыщенная поэтикой и философией. Пусть книжка на первый взгляд излишне грустная, местами даже трагичная, но - лишь насколько этого требует муза, так как в поэзии нередко именно через печальные, фаталистические образы звучит настоящая жизнь. В любом случае это бесспорно значимое событие для литературной жизни региона. Выбранные из нее самим автором стихотворения предлагаем вашему вниманию.
Игорь ЛЕОНИДОВ.
* * *
Смяли зори-бесстыдницы
Темень ветхую в ком.
Нынче солнце щетинится
Остролистым венком.
И, крест-накрест сколочены,
Распрямились остро
Большаки-червоточины,
Плоть полей пропоров.
Налит росами допьяна,
Не трезвея к утру,
Камышовыми копьями
В небо тычется пруд.
И стрекоз загогулины
Станут горстью гвоздей,
Если странник ссутуленный
Вдруг пройдет по воде.
* * *
Все мы в будущее сосланы.
Во вчера возврата нет.
Знай бреди наощупь, сослепу,
В темноте наступных дней.
Нынче так же, как и век тому,
Точит время черный червь,
Увлекая нас в неведомый
Край,
Пока еще ничей.
Кто мы? Странники и странницы.
Но задумайся подчас,
Что чем дальше путь протянется,
Тем все меньше будет нас.
Путевой набросок
Где, подгрызая седой небосвод,
Воды зубами ляскают,
Хмельным виденьем встает из вод
Причудливый остров Пасхи.
Три вулкана, как три кита,
Подняли его из бездны.
На тысячи миль вокруг - пустота,
В которой легко исчезнуть.
Сюда почти не заходят суда,
Хоть синим заплатан глобус.
Здесь вечная - во всем и всегда -
Чудовищная одинокость.
И будешь ты стиснут, скомкан, смят,
Когда осознаешь внезапно,
Что нет ничего на восток от тебя,
И нет ничего - на запад.
Я был там. Зверела Большая Чума,
Нас ею пугали экраны.
И мир постепенно сходил с ума
С обеих сторон океана.
Стихали, безлюдели города.
Наградою - прожитый день им.
И каждый отчаянья корку глодал,
Моля об уединеньи.
А здесь, где на гребнях
болталась твердь,
В пучину пустив сухожилья,
Мы отрекались от веры в смерть
И этим безверьем жили.
Здесь космос ближе, чем материк,
Здесь воздух - струною звонкой,
Да так, что шепот сойдет за крик
Над рытвинами Оронго.
Крутится времени колесо,
Но где-то о нем не знают.
Черные камни. Белый песок.
Слепые глаза моаи.
* * *
Смолкла капель
на щемящем аккорде,
Дернула вьюга на рваной ноте…
Завтра - что б ни случилось
в природе -
Я должен встать в семь утра
и работать.
Неважно, затянуто ль
небо туманом,
Лупит ли град
по оглохшим карнизам -
Я, как старатель
на копях урановых,
Работой насквозь заражен
и пронизан.
Вспороты выси
пунктиром ракетным,
Мир одряхлевший
войною разболтан.
Завтра - что б ни случилось
с планетой -
Я должен встать в семь утра
и работать.
Разницы нет -
не свезет иль потрафит.
Что мне судьба
с дармовыми призами!
День ото дня я форсирую график,
День ото дня результат выгрызаю.
Переползаем из тлена во тлен мы,
Перетекаем из плоти
в бесплотность.
Но завтра - неважно,
в какой из Вселенных -
Я должен встать в семь утра
И работать.
Ночное
Зябко. Возничий
морозность вызвездил.
Город бездонью глядит вовнутрь.
Искраплены окна
фонарной известью.
Ходики гулко клюют тишину.
Страшно. Чешуйчатый морок
стелется,
Каплет из складок
раздернутых штор,
Мне не видать
твоего в темноте лица,
Тычусь губами в сплошное ничто.
Жадно… Ах, жадно
вплетаюсь в локоны.
Вот они, вот же…
Сквозь стылую мглу
Я отыщу их.
Любимая около.
Ночь обреченно стечет по стеклу.
* * *
Все смешалось. Не пойму,
в чем подвох.
Вырос дождь на плитах
мерзлых снегов.
А намедни из черствеющих крох
Наплодились глыбы материков.
Время сеется из сложенных рук,
Гладко-льдистых,
точно шпаги эфес.
Над Уральскими отрогами вдруг
Взгромоздился, как копна,
Эверест.
Перелески покатились на слом,
По-звериному скрежещет гранит.
Там, где речка запеклась сухарем,
Топкий берег кандалами гремит.
Все смешалось, перепуталось все
Что ни город, то герой и гордец,
А огарками покинутых сел
Не затеплить ни свечей, ни сердец.
* * *
Мы рядом. Но до поры
Мы врозь - ни сложить, ни вычесть.
В Архангельск или в Геническ
От черной рвануть хандры?
Но мы ведь и так вразброс
(Обиды дурное свойство!).
Меня унесло на полюс,
Туда, где земная ось.
А ты, отстояв права,
Вглядываешься в экватор,
И ширится многократно
Раздвинувший нас провал.
А в голове - размах
Украдок и недомолвок,
И разум мой перемолот
В каменных жерновах.
Кто он, жестокий бес,
Влезший нещадно в думы?
Мы говорим «безумен»
С той же приставкой «без».
В ней не разлуки резь,
А подлинная разъятость,
Всемерность и неохватность
Гулко-пустых небес.
Никнет фонарь, слезясь.
Тычется в штору шильцем.
И, как судьба, вершится
То, чему быть нельзя.
* * *
Все стихи - на разрыв.
Очи тихо прикрыв,
Мой усталый Хранитель
поет свою песнь.
А Творец и Ловец
В небо гонит овец,
И среди тех овец
аз, конечно же, есмь.
Черный дым закружит
Мою книжную жизнь.
Не смогу ничего ни вписать,
ни вплести.
Ты меня не суди,
День придет - обряди
И пустое пространство
листать отпусти.
Обличенный молвой,
Заплачу головой.
Пусть мне спишут за это
земные долги,
Да нагого возьмут
И навеки - во тьму.
И на веки, как сдачу,
стряхнут медяки.
Кто-то тесный мой плот
С тверди в омут столкнет:
Мол, отпелся -
теперь на волнах попляши!
И ударит в бока
Ледяная река,
Выжимая остатки
заблудшей души.
Пересмешник мой, ох!
Поминальных ли крох
Ты объелся? Но полно,
лицо не криви!
Я не ангел, так что ж?
Ты вгони меня в дрожь,
Но поверь, что и мне
тяжело без любви.
Я еще попою,
Я еще утаю
То, что выпущу в люди,
ссыпаясь во прах.
Неустанный Творец
В небо гонит овец,
Но покуда аз грешный
не в первых рядах.
Предсказание
Ты вспомнишь все это,
когда вдруг увидишь на полке
рассохшийся том.
Раскроешь его,
И оттуда просеется строчек моих
застарелая пыль.
Подхватят ее сквозняки
и завертят,
Спрессуют в уродливый ком,
Оставив тебе белизну
на страницах слепых.
Ты вряд ли успеешь хоть слово,
хоть букву прочесть,
И образ мой призрачный
вряд ли воскреснет
Пред мысленным взором твоим.
Окликнешь меня ты,
как будто я все еще здесь,
Но звуки в тиши растворятся,
Как в небо сочащийся дым.
Позвать я тебя не сумею,
но это неважно теперь.
Рано иль поздно
Сквозь толщу времен долетит
до тебя мой привет.
Ведь нет ничего, что навечно
застыло бы в списке потерь.
Ты вспомнишь об этом,
когда я однажды приду
Через тысячу лет.
* * *
За неделю до
Было, как обычно.
Розовый ледок
На стене кирпичной.
Ветер-семихвост,
Сполохов подпасок.
Черной ночи холст
Да простудный насморк.
И сползал декабрь
С календарной кручи,
Громоздя ухаб
Вышиною с тучу.
Не грозил бедой
Вид лесов заснеженных
За неделю до,
За семь суток прежде.
* * *
День был распахнут
навстречу слезам.
Туча являла собой гильотину.
И в горизонта отверстый Сезам
Падал заржавленный
солнца полтинник.
Под тростниковую дудку дождя
Ветер заигрывал
с каждым прохожим,
И каждый, в туманную муть уходя,
Жался, на дряхлого старца
похожий.
Впрочем, любой в ту минуту
был стар,
Лопалось время
в бурливом кипенье,
А на распластанный тротуар
Падали с неба когтистые тени.
Птичьими клиньями вспоротый юг
Плакал багровым
трепещущим светом.
И, в обреченность не веря свою,
Молча в закат уходила планета.
* * *
В час, когда захлебнусь
любовью
На житейском своем одре,
Мне две лилии в изголовье
Бросит пошлый фигляр апрель.
Он швырнет их наотмашь, косо,
Лживой жалостью пережат.
И с небес ледяная просыпь
Брызнет, весело дребезжа.
Ох, обманной мне манны вдоволь
Понасыпали в рукава!
И из лести - тупой, кондовой -
Завелись обелиск ковать.
Будет он невелик, но прочен,
И его не своротишь вдруг.
Он в незрячие мои очи
Втиснет каменный свой каблук.
И никто не заметит - бросьте! -
Что закутанный с головой
В зависть, сотканную из злости,
Жадно врезавшуюся в кости,
Я как будто еще живой.
