Откуда происходит поэзия живущего сейчас в Каргополе мончегорца по рождению Александра Логинова? Предпочтения он и сам указывает - и в прозе, и в стихах, да и по самим последним многое становится ясно, если вдосталь почитаешь, какими бы разными они ни были. Это и Николай Рубцов, и Павел Васильев, и Борис Корнилов, и Николай Заболоцкий, и Юрий Кузнецов.
Он, как и все поэты его круга, русские поэты, от Есенина до мурманчанина Николая Колычева, человек земли. На ней стоит крепко. Ею, ее питательной, преображающей, корневой силой жив, ей соприроден, как Логинов написал в одном из давних уже стихотворений: «Колыбель моя нежная, Мати сырая земля». Да не только! Вот вам еще: «По мере сердца и по мере сил Я жить учусь у золотого злака. Земля зовет!». Да, земля зовет. Но при этом и небо - рядом. Связь земного и небесного в стихах Логинова непрестанна, всегда ощутима, даже когда он об этом и не упоминает. Но часто и упоминает, и четко, однозначно определяет - как формулу неизменную читателю доверяет:
И корни родового древа
В моей груди переплелись.
И глыбь земли, и неба высь -
Все полно стройного напева.
При этом лирический герой Логинова (а рядом с ним, порой прямо за спиной - сам поэт) тот еще ухарь - попробуй тронь! Он «не винт, что идет по резьбе», своеволен и своенравен. И на земле, и в небе живет. Причем небо и земля сосуществуют в лучших стихотворениях поэта по божественному завету - нераздельно и неслиянно. В этом-то полумифическом-полуреальном пространстве и приходится торить свои пути герою Логинова. Причем, надо сказать, он этим нисколько не тяготится. Живет - и в ус не дует! Как в стихотворении «Из детства»:
Взмахну рукой - и голуби летят.
Над колокольней крылья их звенят.
Я в тесный лаз проникну,
в полумгле,
Идя на ощупь,
прошепчу земле:
«Я отрывался от тебя не раз.
На полустанках пил
с кислинкой квас.
Я всё успеть за будущим хотел.
Я по тебе шагал, бежал,
летел…»
У него, кстати, и ледоход подчас и тот - небесный. Но при этом лирический герой Логинова иногда настолько земной, что будьте нате! Залюбуешься на этакого парня от сохи (как, к примеру, в стихотворении «Доверяя ветреной погоде...»), который плывет себе на пароходике, распростившись с ветреной подругой, и о небе и не мыслит, и черт ему не брат, но у этого яростного гулевана парус надувает не кто-нибудь, а эпоха. Так что по-есенински «не такой уж, в общем, я пропащий».
Связь с землей, конечно, нерушима. Не придуманной, не аморфной, а живой - нашей Родиной, великой и тревожной.
Земля, на которой выстраивает свою жизнь лирический герой Логинова, - наша, родная. Россия! Присутствие, теплое дыхание Родины ощутимо во всех его стихах (пожалуй, даже и в шуточных), но в лучших - особенно явственно. Для него, как для любого русского, и поэта, и не поэта, главная забота - «жила бы страна родная, и нету других забот». Логинов, по его же собственным словам, «как всякий русский, верный муж и воин, проснется утром: «Хороша земля!» Для него что бы ни происходило, там, «над землею, в небе голубом, Как шар любви, сияет Русский дом».
Родина у него тоже подчас где-то в разреженном пространстве между землей и небом, мифом и явью, но вместе с тем и вполне материальна, вещественна. Потому как отношение к ней - трепетное, сыновье.
Логинов и в стихах о Рубцове вовсе не вдруг, а последовательно, шаг за шагом восходит к теме для него главной - теме Родины, готовности встать за нее стеной всегда, а уж тем паче, когда оголтелая тьма наступает:
Я не воин из гвардии белой
И тем паче не красный стрелок,
Но сразиться с чумой
оголтелой -
Это честь моя, совесть и долг.
Безоглядно встаю я
на бруствер,
Не с винтовкою -
с книжкой стихов,
Потому что я с Севера,
русский,
Потому что я к бою готов.
В любом противостоянии, в том числе и литературном, позиция Логинова, на мой взгляд, очень близка позиции другого поэта-северянина Виктора Коротаева: «Презираю ваши баррикады, Выхожу на линию огня. Я давно не жду от вас пощады. Но и вы не ждите от меня».
В целом Логинов очень по-своему решает традиционную тему поэта и поэзии. Как мы уже говорили, поэтический круг для него не только круг избранных, которому он верен, но и обязанность, почти воинская - всегдашняя готовность к бою - как в процитированном стихотворении и во многих других.
Программным, расставляющим все точки над i, здесь, пожалуй, является стихотворение «Не бояться лицо потерять». Процитирую полностью, оно того стоит:
Не бояться лицо потерять,
Не бояться в веках затеряться,
Даже если неймется - молчать,
Чтоб хотя бы в себе
разобраться.
Разрывая пространство стиха,
Улыбнуться светло,
беспечально,
Душу вывернуть, дать петуха -
И опять погрузиться в молчанье.
Никому, ничего, никогда…
Быть незримым и неуловимым.
И свои не сдавать города
Даже женщинам нежно
любимым.
Для Логинова эта тема зачастую не разговор исключительно о поэте и поэзии. Почти всегда - много шире, объемнее, глубже. В процитированном стихотворении многое сказано. Поэт четко дает понять, что ему чужды богемная суета и суесловие, что слава ему претит, так же, как и пустое словоговорение по поводу и без повода. А какая концовка! «И свои не сдавать города даже женщинам нежно любимым» - железное правило, которое ко всему в жизни имеет отношение, не только к стихам.
Внешние атрибуты успеха для героя Логинова не важны, он ищет в жизни другие ориентиры, в том числе и в писательской жизни:
Я не знаю, зачем и откуда
Влился в душу
писательский жар,
Но когда-то ж мне выдадут
ссуду,
Причитающийся гонорар -
Пять аршинов земли
и не тесный
Гроб тесовый, венок завитой,
Чтобы слушал я там,
в занебесье,
Как звезда говорит со звездой.
Однако поэты (и поэзия!) для Логинова не только предмет пристального внимания высоколобых литературоведов, но часто и друзья. В заключительной части «Недописанного автопортрета» мы находим несколько тому подтверждений. Там несколько посвящений - Александру Роскову («А Саши нет. И предо мной - обрыв»), Михаилу Анищенко, Инэли Яшиной, Александру Михайлову и другим - не только писателям, но и художникам, и музыкантам.
Там же и несколько признаний поэтических - исповедальных, таких, где важно каждое слово:
Поэзия - это как нить Ариадны.
Но если с душой было что-то
неладно,
Слова растворятся в горсти.
Ах, совесть моя, не позволь
оступиться,
Меж правдой и ложью не дай
заблудиться.
Коль можешь спасти -
то спаси.
Александр ЛОГИНОВ
ИЗ ДЕТСТВА
Взмахну рукой - и голуби летят.
Над колокольней крылья их звенят.
Я в тесный лаз проникну, в полумгле,
Идя на ощупь, прошепчу земле:
«Я отрывался от тебя не раз.
На полустанках пил с кислинкой квас.
Я всё успеть за будущим хотел.
Я по тебе шагал, бежал, летел…
Но только раз поднялся над тобой,
Когда я в детстве был самим собой».
Мальчишка босоногий, весь в цыпках,
Я спал на колокольне. В облаках
Рождался день, и голуби стрелой
Бесстрашно возносились над землёй.
И - девочка со мной, лет десяти…
За то, что тайну выдаю, прости!
Нас окружали голуби тогда.
Нас закружила времени вода.
Но до сих пор, как ни был путь мой крут,
Всё слезы восхищения текут.
* * *
Я чужое дупло не займу,
Не польщусь, аки греки, на Трою.
Дом своими руками построю -
Много надо ли мне одному.
Я не то чтобы инок какой -
Было время пирушек и брашен.
Но люблю свою Родину - даже
С разъединственной в небе звездой.
Потому что звезды этой свет
Всем заблудшим укажет дорогу,
Льется к отчему дому, к порогу,
Льется, льется…
Не сходит на нет.
* * *
Не приглашаю в гости никого.
Я не хозяин в этой тихой роще.
Хотя мне здесь и дышится легко,
И думается о бессмертье проще.
Здесь нет нужды лить слезы по себе,
Печалиться об увяданьи плоти.
Да, было - и по локти в серебре,
И даже по колени в позолоте!
Зато теперь - и эта тишина,
И нищета деревьев обнаженных
Меня хмелят без всякого вина.
Нет-нет, я обойдусь без приглашенных.
И как силки бессонный зверолов
По тайным тропам ставит на закате,
Так я сплетаю сеть своих стихов,
Пока дыханье мне не перехватит.
Послышатся тяжелые шаги,
И деготь тьмы прольется из-за тучи,
И хищно обнажит свои клыки
Страх перед чем-то древним и могучим.
Он здесь уже, хозяин этих мест,
И власть со мной делить он не намерен.
И я целую свой нательный крест,
В его владенья прикрываю двери.
И крадучись, по ржави октября
Иду назад, на выстывшее пламя,
Где спит тревожно Родина моя,
Исколотая звездными шипами.
И позади отчетливо слышны
Стекающие в черную воронку
Стремительные струи тишины
И чей-то плач, пронзительный и тонкий.
ЭКСПАНСИЯ БЕЛОГО МОРЯ
Вечер бревенчатый. В черном кафтане
Бродит за окнами ночь-холодрыга.
Ветер угрюмую песню затянет -
Зверь отзовется измученным рыком.
Страхи сбиваются в стаи, как гунны,
Но от того не становятся зримей...
Только и слышится хохот чугунный
В поле, где зреет предутренний иней.
К вёдру! - коль верить
народным приметам.
Поле вспылало от края до края!
Перекликаются капли рассвета
В травах, алмазною кровью играя.
Вскинешь глаза. По лучу золотому
Вестник скользит, словно канатоходец.
В окна стучит. Вызывает из дому:
- Эй, просыпайся, пугливый народец!
Эй вы, рязанские, вятские парни -
Время покинуть вам русское гетто.
Вон в облаках проплывают попарно
Лодьи поморов, груженные ветром.
В солнечных брызгах трепещут рубахи,
В лодьях гудят просмоленные доски.
Кормщики зорки... И пятятся страхи,
Прячутся в сумраке улиц московских.
Поздно! Уже по дорогам и весям
Движется, гулу небесному вторя,
Вольноголосо рассветная песня -
Это экспансия Белого моря!
Вот и дождались вы светлую силу.
Лик свой просуньте в окно зоревое:
Дышит, гуляет, качает Россию
Белое-белое
Белое море...
