Наша газета, которой 22 января исполнится 30 лет, всегда печатала стихи. Только хорошие. И - лучших поэтов. Сегодня мы публикуем поэтические произведения писателей, которые были тесно связаны с «Мурманским вестником» - либо в разные годы работали у нас, либо постоянно печатались здесь. Всех их нет уже на свете. А стихи остались.
Александр Александрович Миланов
(1942, Запорожье - 2001, Мурманск)
* * *
Дождь прошумел
и застенчиво сник.
Солнце стремительными лучами
Четко высвечивало на миг
Блеклые заросли молочая,
Темные избы
с резными наличниками,
Мост, перекинутый через реку,
Чуть порыжевшее
поле пшеничное,
Стадо коров на зеленом лугу,
Ветхий ветряк на пустынном пригорке,
Старый забор,
позабытый погост, -
Все это русское, древнее, горькое
И бесконечно родное до слез.
ПОСЛЕДНИЙ СНЕГ
Кто-то,
видимо,
великодушной рукой
Поразвесил на синем
снежинки,
как в праздник.
Понапрасну старается вечер
своей темнотой
Мир, как шалью,
укутать, -
Право,
напрасно...
Может статься,
снежинки -
последние
в этом году?
Осторожнее с ними,
ловите их
только губами,
Подставляйте лицо им,
загадайте звезду,
Говорите сегодня
особенными словами.
В мире столько любви,
чистоты
и тепла.
Мириады снежинок,
парящих безмолвно.
Так поверьте,
пожалуйста,
люди,
в свои два крыла.
...А они
у вас есть.
Безусловно!
Виталий Маслов
(1935, Семжа - 2001, Мурманск)
СЫНУ
Вчера на рассвете медведище белый
Сердито притопал к парадному трапу.
Голодный и злой недовольно глядел он,
Как папа по трапу на палубу драпал.
Но борт корабельный -
внушительный очень,
Матрос удивительно добрый у трапа.
Попробовал Мишка лепешки кусочек,
Попробовал Мишка рыбешки кусочек
И кушать не стал ни матроса, ни папу.
Он хитрый, он понял, где потчуют лучше,
И сразу - туда, где кидают конфеты.-
Сердито плевался «Дюшесом» пахучим
И прямо в бумажках проглатывал «Лето»!
Когда же толпа зашумела на баке
И стала метаться - кто с ФЭДОМ,
кто с «Зорким»,
Медведь испугался и черные пятки
Мелькали огромные, как сковородки.
Послушай, сынок! Когда с бабиной сказкой
Невидимый вечер неслышно подъедет,
Не бойся и спи и спокойно и сладко, -
Не каждый же день, чтоб у трапа - медведи!
Николай Колычев
(1959, Мурманск - 2017, Кандалакша)
* * *
Невмоготу - себя перетерпеть!
Вновь душу грустью
осыпает осень,
И так охота все дела забросить,
И пить, и плакать,
снова пить и петь...
О, птичий крик,
упавший свысока!
О, тишина, готовая взорваться!
Огромная, крылатая тоска...
Нет, на нее нельзя
не отозваться.
Нехитрый стол,
в стакане - самогон,
Вонючий и на цвет -
какой-то синий.
Давно в деревне нету магазина,
Но не прижился
здесь сухой закон.
Уж близок вечер.
И столбы дымов
Спешат тепло живое
обозначить,
И сразу видно, где - дома,
где - дачи...
И дач - намного больше,
чем домов.
Как горько мне!
Как страшно понимать,
Что летом жизнь
кипела понарошку!
Вот вывезут последнюю
картошку,
И грянет смерть по имени Зима.
Придут ко мне бездомные коты,
Придут ко мне
бездомные собаки...
Темнеет. В небе -
тусклый свет звезды
И горький свет -
в лесхозовском бараке.
Еще стакан!
За все, что я люблю!
И долго на луну глядеть,
вздыхая...
Я пью не потому,
что жизнь плохая,
А просто - осень. Потому и пью.
ЗВОНАРЬ
Мне снился гулкий
колокольный звон
И виделось неведомое что-то.
Я закричал - и непонятный сон
Сменила явь
холодных капель пота.
Рванулось со стены
страданье рук!
Ах, нет. Ах, нет,
нагих деревьев тени.
Ушли виденья, но остался звук,
Тяжелый и неясный,
как виденье.
Метался, бился зыбкий свет
в окне,
Ударам в такт качал деревья
ветер,
Перекликаясь, плакали во мне
Колокола, которых нет на свете.
Кололась ночь, как черная
скала,
Я зря к ушам
прикладывал ладони.
Колокола! Зашлись колокола
По Николаю Колычеву в стоне.
И впрямь по мне.
Иль я схожу с ума?
Уж лучше сон, забвенье,
неизвестность!
Я засыпаю. Снова звон и тьма.
Но этой тьме во мне темно
и тесно.
И понял я тогда, что обречен
Увидеть мир
за гранью восприятья,
Что эта тьма -
лишь звонаря зрачок,
А этот сон - велик и необъятен.
Так где я? Что я? Явь ли это? Бред?..
И вдруг разверзлась ночь,
являя чудо:
Сквозь тьму зрачка
ворвался белый свет,
В котором я еще не скоро буду...
То гулко, то звончее,
чем хрусталь
Звучат колокола светло
и строго.
Во мгле веков звонит,
звонит звонарь.
И смотрит в небеса.
И видит Бога.
Владимир Смирнов
(1937, Териберка - 1995, Мурманск)
ПЕРЕВОЗЧИК
Ох и долюшка выпала мне!..
Весла выгнулись в волнах дугой.
Двадцать изб -
на одной стороне,
Остальных двадцать изб -
На другой.
Видно, так порешили века -
Богу ль, черту какому назло?
Словно линия фронта,
Река
Пополам разделила село.
Лодка движется, как по струне,
То разводьем, то частой шугой.
Сельсовет -
на одной стороне,
Церковь с маковкой -
На другой.
Пятачок заплатить - не беда.
Кто-то, может, и больше берет.
Я вперед загребаю - туда
И обратно гребу -
Все вперед.
Это брызги иль пот по спине?
Снова крик будит воздух тугой.
Магазин -
на одной стороне,
Бабка Марья живет -
На другой.
Лето целое нету житья.
До надежных ледовых оков
Все мотается лодка моя,
Будто маятник,
Меж берегов...
Виктор Тимофеев
(1940, Харьковская область - 2015, Мурманск)
МАЧТОВЫЙ ГОРОД
Немало по всей России
мест, где шумят леса.
Сосны стоят, как мачты,
ветки гудят, как ванты,
и в парусах роса.
Сосны мечтают о мачтах. Мачты мечтают о море.
А мальчики всей России мечтают увидеть тебя.
Стоишь ты в конце лукоморья,
мой Мурманск, мой мачтовый город,
и ветры, посланцы Гольфстрима,
про море тебе трубят.
Мой город - без окраин,
без городских садов.
Мачтовый лес России
вышел в края морские,
в моря отплыть готов.
Сосны мечтают о мачтах.
Мачты мечтают о море.
А мальчики всей России мечтают увидеть тебя.
Стоишь ты в конце лукоморья,
мой Мурманск, мой мачтовый город,
и ветры, посланцы Гольфстрима, о новых разлуках трубят.
Мой город! Из разлуки
вновь корабли придут!
Словно леса России
встретит их в дымке синей
мачтовый лес в порту.
В СМУТЕ
Что я видел? Все я видел.
Все я ел и все я пил.
Пел. Смеялся. Ненавидел.
Верил. Мучился. Любил.
Жизнь... Взойдя уже на крышу,
не черню, и не белю,
но - все меньше ненавижу,
и все более - люблю.