Наши люди
Эта книга пронзает. Потому как сделана с великой любовью и тщанием. Она завораживает подбором фотографий редчайших, подчас никогда не публиковавшихся, обложками неизвестных книг и документов. Но главное в ней все-таки другое. Голоса! Их сорок шесть. Голоса людей, которых давно уже нет на свете. А голоса вот есть - живые, неспокойные, по большей части того времени, когда их обладатели были очень молоды. И при этом уже пережили последнюю большую войну.
Аудиоальбом-каталог «Голоса поэтов военной поры» (16+) вышел несколько лет назад, но ведь не говорят у нас о таких книгах на центральных телеканалах! Обходят молчанием. Даже я, человек из литературной среды, узнал об этом каталоге, книге в самом высоком смысле этого слова просветительской, совсем недавно, причем случайно - из передачи на заштатном телеканале «Красная линия», который есть далеко не у всех и не всегда, не в каждой сетке вещания вниманием отмечен. А поговорить в связи с этим изданием, подготовленным Государственным литературным музеем, есть о чем. В том числе в контексте Кольского Севера, писателей, что жили и работали у нас во время войны и до нее. Таких в сборнике немного, но они есть.
Почти все они, кстати, участники антологии поэзии Кольского края «Отсюда начинается Россия...» (12+), увидевшей свет на средства правительства Мурманской области два года назад. Это и бывавший у нас во время войны многократно Константин Симонов, и работавший в «Краснофлотце», главной газете Северного флота, Александр Жаров, и строивший Хибиногорск (теперешний Кировск), служивший у нас в 1943-м Василий Лебедев-Кумач, автор бессмертного фронтового шлягера «Эх, дороги» Лев Ошанин, и Евгений Долматовский, в свое время очень точно определивший собственное отношение к столице Кольского Севера: «теплоходы, как зори, входят в Кольский залив. Коль не видел ты Мурманска с моря, то не знаешь, как город красив».
В статье о Симонове мне немножко не хватило северных фотографий (а ведь именно здесь, на полуострове Средний, этот большой поэт и настоящий офицер впервые публично прочитал хрестоматийное «Жди меня», и автограф этого стихотворения сохранился с подписью: «13 ноября 1941 г. Мурманск»), но поразил прием: снимки сопровождает фрагмент из его воспоминаний, в котором автор рассказывает тот самый эпизод, что мы видим. Безусловная находка создателей «Голосов писателей военной поры», которой они по возможности пользуются во всей книге.
«А спасаться в тыл как-то стыдно...»
Много Севера в главке об Александре Жарове. С его участием, понятное дело. Тут и сатирическая газета Северного флота родом из Полярного «Таран», и той же тональности «Окно «Полярной правды» (были и такие!), и обложка книжки 1942 года «Североморцы», и самые разные снимки, на которых автор пионерского гимна (да-да, того самого «Взвейтесь кострами!») чаще всего с летчиками - в полку бомбардировочной авиации и с экипажем военного самолета, и с летчиками сафоновского полка после чтения поэмы «Борис Сафонов» (16+). Больших поэтических произведений на Севере Жаров создал несколько - не только о Сафонове, но и о других наших героях - Иване Сивко и Магомете Гаджиеве.
Лев Ошанин - очень мирный, по крайней мере, таким выглядит на фото военной поры. Хоть и в залихватской кубанке на макушке. И не мудрено. Чрезвычайно плохое зрение (очки бросаются в глаза на каждом снимке) не позволило поэту не только уйти на войну, но даже быть военным корреспондентом. Не брали. Однако Ошанин с желанием сотрудничал в фронтовых газетах, регулярно ездил на передовую в командировки от Политуправления Красной армии. Так родились и новые песни, не только знаменитые «Дороги», но и «Ехал я из Берлина», и другие.
Еще одно невольное упоминание о Мурманске и его людях неожиданно находим в статье о Вере Инбер. Авторы цитируют известную советскую писательницу, с июня 1941-го по июль 42-го - ответственного секретаря Ленинградского отделения Союза писателей СССР - Веру Кетлинскую - дочку первого послереволюционного руководителя Мурманска адмирала Казимира Кетлинского, детство и часть юности которой прошли в главном городе нашего края, одну из создательниц здешнего комсомола, оставившую об этом замечательные воспоминания «Вечер. Окна. Люди». Так вот, Вера Казимировна передает слова, сказанные ей Инбер, когда они с мужем перед самой блокадой (последним поездом!) вернулись в Ленинград. Вот как она объясняла это, сейчас кажущееся странным, непонятным возвращение: «В Ленинграде, конечно, будет гораздо интересней... Все понимаю. Но, во-первых, я верю, что Ленинград не отдадут, а во-вторых... Ну мы ведь не молодые, пожили, а спасаться в тыл как-то стыдно». Какая мощь звучит в этих простых и совершенно не пафосных словах. И уверенность в будущем - та, что стала явью.
И за каждым голосом - человек
Сам удивляюсь, но нежданно обнаружил в этой книге автора, которого не знаю. Василий Субботин. Поэт не великий, конечно, но с редкой боевой судьбой. Как он пишет, «война началась для меня на западной границе... Я один из немногих, немногих оставшихся в живых. Один из родившихся в 1921 году». Танкист! Берлин штурмовал. Вот послушайте - именно в поверженной столице Третьего рейха написанное, в победные майские дни:
Не гремит колесница войны.
Что же вы не ушли от погони,
Наверху
бранденбургской стены
Боевые немецкие кони?
Вот и арка.
Проходим под ней,
Суд свершив
справедливый и строгий,
У надменных
державных коней
Перебиты железные ноги.
Все так. Но не до конца, видать, перебили... Субботин, кстати, большую жизнь прожил, наш современник, лишь в 2015-м ушел, в шести годах до столетия.
Голоса - главное таинство и достоинство издания, конечно, необыкновенны, порой поражают. Даже подчас, казалось бы, знакомые, как голос Арсения Тарковского. Тут-то случай особый - сыну Андрею нужно спасибо сказать, у которого Тарковский читает свои стихи. Читает очень тихо, камерно, словно для самого себя. В книжной записи манера - та же, но голос-то молодой, звонкий! И стихи - военные. Говорят, дочь Арсения Александровича, Марина, на презентации аудиодиска заплакала. Она никогда прежде не слышала голос молодого отца.
Голоса дарят нам радость общения с поэтами иной эпохи. Словно они и не умирали вовсе. Словно они за одним с нами столом: что-то говорят, произносят речи - иногда абсолютно ненужные, дежурные фразы, спорят, читают стихи.
И за каждым голосом - человек. Величественная, исполненная царственной медлительности Ахматова, страстный, бесконечно идущий в атаку Гудзенко, беспрестанно шагающий по взятому Берлину Долматовский, сбивающийся на полуфразе-полувздохе трагичном Исаковский, умело играющий голосом эстрадный Кирсанов, насмешливо-ироничный Френкель, усталый, спокойно-чиновный Тихонов... Разные. Но все - живые! Единственный, пожалуй, кто поразил неприятно, так это Виктор Некрасов, читающий свою легендарную повесть «В окопах Сталинграда» (12+). Что говорить, читает хорошо, ладно. Но столько обиды на покинутую Родину звучит в нескольких фразах, что предшествуют его без преувеличения великой прозе. Не берусь судить, но, должно быть, имел право. И все равно ведь - живой! Без вариантов.
Ну, а что же у нас, что на родном Кольском Севере? Печально. Да, как ни крути, но по большей части безрадостно все, безотрадно. К сожалению, почти ничего не сохранилось из прекрасного прошлого мурманского областного радио. Лишь случайно что-то можно найти. Пожалуй, и мой-то голос, молодого да раннего, уже не найдешь... Стирали ведь все - ради серебра и прочих таких важных для страны металлов. А потому нет студийных записей чтения стихов ни Владимира Смирнова, ни Октябрины Вороновой, ни Викдана Синицына, ни Александра Миланова, ни Бориса Романова. Лишь благодаря программам Дмитрия Ермолаева сохранились таковые в исполнении Виталия Маслова и Виктора Тимофеева. Да что там говорить, у нас ведь нет даже аналогичной студийной (не со сцены, не во время концерта сделанной) записи Николая Колычева - без сомнения, крупнейшего поэта, жившего на нашей земле! И это притом что ушел Николай Владимирович совсем недавно, шесть лет назад, уже в цифровую эпоху. Нам стоило бы задуматься об этом всерьез. Пока не поздно. Некоторые записи прошлых лет можно еще найти, а если повезет, и оцифровать.
Черновая аудиорукопись
Отдельный разговор - о фотографиях. Они либо редкие, либо малоизвестные, либо, как было уже сказано, прежде не публиковавшиеся. В том числе потому, что большинство относится к военному или сразу послевоенному времени, а тогда в принципе человек с фотоаппаратом был редкостью, это ж совсем не то, что сейчас, когда у каждого в кармане камера. Изумительная девочка Юлия Друнина, еще не горевший в танке, но уже в командирских ремнях Сергей Орлов, фронтовые снимки Арсения Тарковского и Александра Твардовского, совсем молодой, времен своей лейтенантской юности Григорий Бакланов, в ту пору - Фридман, непривычный, в неопрятной гимнастерке и грязной пилотке Александр Солженицын, неожиданная, непарадная Вера Инбер за пишущей машинкой, напряженный, самоуглубленный Михаил Исаковский... Не снимки - целая галерея образов, созданная с помощью фотообъектива.
И еще. В предисловии «Бессмертный отряд» (16+) один из создателей этой книги, известный литературовед, редактор отдела поэзии журнала «Новый мир» Павел Крючков пишет о подвергнутом редакторской правке знаменитом стихотворении Семена Гудзенко - может быть, лучшем, написанном на той войне, - «Перед атакой». Напомню только жуткую, звенящую, дышащую смертью и горячкой только что пережитого боя концовку:
Бой был короткий.
А потом
глушили водку ледяную,
и выковыривал ножом
из-под ногтей
я кровь чужую.
Крючков пишет, что в первой публикации этих стихов строчку «будь проклят, сорок первый год» в книге образца 1944-го с характерным названием «Однополчане» немилосердно смягчили, поменяли на «ракету просит небосвод». А в аудиозаписи, сделанной, видимо, в начале 50-х, Семен Гудзенко «читает свой первородный текст не только с отчаянным проклятием сорок первому году, но и с первоначальным финалом, который известен ныне лишь архивистам. ...Закончив бой, красноармейцы глушат совсем не ледяную водку (откуда ей взяться после атаки?), но - «самогонку злую».
И это совсем не мелочь. Это - живой голос и живая, не литературная жизнь. Так звукозапись вступает в права черновой, точнее, изначальной рукописи...»
