Море еще не замерзло, селедка подходит к берегам. Путина! Сети, лодки, якоря давно готовы. То, что улов будет, в этом поморы не сомневаются. Вот только куда сдавать выловленную рыбу? Вопрос без ответа.

Обидно, но зачастую беломорочку, попавшую в сеть, приходится выливать обратно в море тоннами.

Вокруг тони Сергея Попихина на берегу раскиданы якоря. Разные и по размеру, и по весу, есть старые, кованые, а есть те, что Сергей сам сварил из кусков железа. Раскорячились на отливе. Якорь - он и есть якорь. За борт его, да чтоб на дно лег.

Попихин с легкостью одной рукой поднимает один из них. Килограммов 50, а то и больше. Но одно дело на суше, а ты попробуй его в лодке да на волне поставить, чтоб сети не снесло, а потом поднять еще. Да не один, а шесть.

- Есть у меня старинные якоря, - рассказывает. - Это я тут нырял в море у берега.

Нашел. Тоне-то этой 400 лет! Я церкви якорь подарил. Мне говорят, теперь намоленное место будет с таким якорем поморским.

Сергей живет на тоне. Кто не знает, это такая рыбацкая база, где есть все нужное для рыбалки и житья помора. Тоня Попихина расположена на крохотном островке в Белом море. От берега до него 400 метров.

Мы идет в гости по отливу. Малая вода, море отступило, на дне - словно сад камней - огромные валуны, поросшие ракушками и редкими ламинариями.

Мосеевский остров. Оказывается, у него даже название есть. Рассказывают, что в старину тут жил трудник, ловил рыбу для Соловецкого монастыря.

Взглядом окидываю окрестности. Изба в две комнаты, высокое крыльцо, вокруг забор. Это, по словам хозяина, вынужденно: ползают посторонние по отливу, всякие люди приезжают, бывает, воруют цветмет или что еще.

Попихин - потомственный рыбак. Своих предков знает до девятого колена. Долго искал сведения о них в архангельских архивах.

- Мой первый предок, - рассказывает, - Даниил Тимофеевич Попихин. Он жил в Кузреке с 1774 года, первый известный по архивным документам. И, получается, я уже в девятом поколении. Сын мой - в десятом.

В память о своих предках, а также всех поморах, не справившихся со стихией, погибших в море, Сергей поставил рядом со своей избой поклонный крест.

Прочитал как-то в архивах про Попихиных такую историю: пошли два брата и сестра в Архангельск (тогда, добавляет, тоже было плохо со сбытом на Терском берегу), рыбу-то продали, а потом в шторм попали и утонули.

Вот и стоит теперь крест как напоминание, что нелегка судьба рыбака в северных водах.

К избе своей Сергей приделал балкончик, хорошо здесь в теплую погоду посидеть, на море полюбоваться. Тут он угощает нас беломорской селедочкой. Консервированная, в собственном соку.

В отличие от обычной, атлантической, которой в каждом магазине завались, беломорка более мягкая, более ароматная, нежная, прям тает на языке.

Консервы Сергей сделал для собственного пользования. Чтоб на продажу, столько документов оформить надо!

Пробую… Вкусно! Это селедка ивановская, она идет весной, крупная, но не очень жирная. А вот сейчас, по осени, с первыми морозами в Белое море заходит беломорочка покровская, уже нагулявшая жирку.

Рыбы много, одна проблема - куда ее девать?

- Я в этом году поставил один невод, где-то тонн двадцать выловил в море. Не смог продать. Тонн 6-7 всего реализовал, остальное пришлось за борт вывалить. А если бы я два невода поставил, три невода? 50-60 тонн каждый рыбак государству, если потребуется, может сдать.

Сергей считает, что главная причина - отсутствие поблизости - хоть в Умбе, хоть в Кандалакше - перерабатывающих заводов, которые могли бы выкупать у поморов улов. И куча посредников. В этом году селедку рыбаки сдавали по 30 рублей за кило, а в магазинах ее продавали по 80-90. В три раза дороже!

- А горбуша? - спрашиваю я. - В этом году ведь горбуша заходила в Белое море.

- Да, для нас горбуша - возможность хоть что-то подзаработать. На селедке много не получишь, спросу нет, пока люди не знают о ней совсем, предприниматели боятся закупать. А горбушу берут. Но тут тоже есть проблемы. Вот вытаскиваю я сеть, укладываю рыбу в ящики. А внизу оказываются две штуки семги! И что я должен делать? Она уже дохлая. Я ее по закону должен обратно в море выкинуть. Ее волнами выбивает на берег. Мимо идет местный житель. Спрашивает: «Твоя рыба?» «Уже не моя...» - отвечаю. Он ее забирает и уходит. И где же справедливость? Я сети ставил, в море мок, рыбу тащил… А если бы семгу не выбросил - вот и уголовная ответственность. Получай, браконьер!

Да, печально все это. О проблемах своих и соседей - умбских поморов - Сергей Попихин говорил не так давно с Андреем Чибисом. Еще будучи врио губернатора, тот приезжал в Умбу и встречался с рыбаками. Попихин тогда выступил ярко, эмоционально, всю правду сказал. Чибис его заметил, даже на тоню приехал - посмотреть, как ловят рыбу поморы. Увидел, даже сам сеть тянул.

- А фото есть? - спрашиваю я.

- Да какие фото... Не до них было!

Предложения Сергея Попихина не новинка. О них поморы говорят уже лет тридцать. А воз, точнее сети, и ныне там. Хотя селедка беломорская этим летом все же появилась в мурманских магазинах - по 80 рублей за килограмм. А в Ассоциации прибрежного рыболовства и фермерских хозяйств области меня заверили, что займутся «рекламой» беломорской селедки, чтобы продавать ее по всей Руси великой, а то мойвы из-за моратория нет, балтийские шпроты - под санкциями. Вот вам беломорочка, россияне, как раз к столу и будет.

- Сергей, - спрашиваю, уже собираясь домой, - так оптимизм-то все-таки есть у умбских рыбаков? Или совсем безнадега?

- Конечно! Иначе не ловили бы рыбу. Как без этого? Ловить все равно будем. Деды ловили, прадеды... Как-нибудь выживем.

Осенняя путина началась. Селедочка подошла к беломорскому берегу.

А у поморов снова мысли - не о хорошей рыбалке, а о том, что с уловом делать.