...Он был, несомненно, поэтом, этот безвестный оленевод или охотник, придумавший своему селению певучее имя Чальмны-Варрэ - глаза леса. Говорят, оно и вправду как глазок выглядывало из-за реки Поной, из-за перелесков и болот...
Сегодня это селение, как и многие другие, не найти на карте Кольского полуострова: жители давно покинули старые места и разъехались в более крупные населенные пункты Ловозерской тундры. Но осталось это звучное название в биографии Октябрины Вороновой - первой поэтессы, писавшей на родном саамском языке.
Она стала одним из героев фильма «Мы оленный народ», который снимался в 1987 году по заказу Центрального телевидения. Съемки проходили в Ловозере на берегу речки Вирмы, в поселке Ревда, где Воронова жила и работала в библиотеке. А когда вертолетом мы отправились в Краснощелье в оленеводческую бригаду, «в стадо», то навестили в селе старенькую мать Октябрины Владимировны - Клавдию Григорьевну (она была из Матрехиных, старейшего рода охотников и знатоков саамского фольклора).
В процессе работы над фильмом монтаж изображения и звукоряда требовал точного воспроизведения текста, «расшифровки синхронов», как говорят телевизионщики. Разумеется, не все снятое и записанное вошло в киноленту, из беседы с Октябриной Вороновой попал только небольшой фрагмент. Но я рада, что сохранила подробную, дословную запись монолога нашей героини, ее рассказ о детстве, и он дает возможность услышать ритмику, дыхание ее речи, невольные паузы в поисках нужного слова…
В ту пору ей было едва за пятьдесят. Крупной лепки лицо, темные, слегка раскосые глаза под набрякшими веками. И всей своей фигурой, укутанной в теплый платок, она напоминала почему-то иззябшую на морозе большую нахохлившуюся птицу. Слышится ее негромкий голос:
«Родилась я в деревне Чальмны-Варрэ. А имя мое пошло от того, что крестным отцом, почетный родитель, как сейчас называют, был Макаров Яков Потапович, рабочий с Кировского завода. Я вот видела недавно его удостоверение - пропуск на завод, фотокарточку. Он скончался еще до войны. Он работал избачом и в магазине тоже работал, совмещал все. Один из грамотных питерских рабочих, приехавший в такое отдаленное село работать. (Он и дал такое отвечающее духу времени имя маленькой саамской девочке. - С. П.) -Изба-читальня тоже была его общественным делом, его увлечением… Когда мне уже было пять лет, меня из тундры привезли - к школе готовить, я тогда только узнала, что есть такой крестный у меня. А то я в тундре пропадала с родителями. И было ему страшно увидеть: плывет лодка, а я стою, держусь за край кибитки сзади… Он закрыл голову руками. Спрашивают - что такое? «Да ее сейчас смоет!» Я была маленькая ростом. А тут успокоился, говорит: «Как страшно мне было!..» А река весенняя, многоводная, течение быстрое. О, как страшно было ему на самом деле!
Река Поной - там прошло мое детство, и у этой реки я разбивала в кровь ноги, потому что летом мы ходили только босиком… Сочинила я песню и решила проверить, стоит ли писать-то. Поется, а не знаю - стоит или нет. И пошла я к бабушке Анфисе Антиповне с просьбой - расценить. А она мне и говорит: «Да такие песни еще никто и не писал». И подарила мне теплые носки, так я получила первый гонорар.
Училась я в начальной школе, начинать трудно было, ведь я говорила на саамском языке, а моя учительница нашего языка не знала. Учиться было интересно. Бабушка моя удивлялась: «Дивное диво ты мне открываешь - по точкам, по черточкам ты узнаешь, как там, кто жил, кто был, кто умер. А про Петра Первого - как же ты могла узнать? Вот дела! Как же это так - можно смотреть на черточки и узнать о таком человеке. Много черточек у тебя там, о многих так?» Это учебник по истории был за четвертый класс. Бабушка была неграмотная, но расписываться своей фамилией она могла… Учительница любимая в начальных классах, пожилая, хорошая, она тоже полюбила меня. А когда уезжала от нас, сидела долго на крылечке, беседовала со мной. Она вдохнула в меня дыхание русской речи.
Окончила я четыре класса в Чальмны-Варрэ. И война закончилась к этому времени. Хотелось мне учиться. Я скучала так всегда по учебе. Не расставалась бы со школой. Ну вот. А отец был против. Я старшая в семье, надо было дома помогать, а я учебу надумала! И тетя тоже не отпускала меня - у нее дети маленькие и нужно было нянчиться с ними. Только бабушка мне сказала: «Как хочешь. Хочешь учиться - поезжай, учись…» И председатель колхоза подвел свою лодку к пристани, и целый митинг собрался. Одни говорят: хорошо было бы это! Другие: хорошо было бы то… Ну вот. А отец: «На фронте был, воевал - и чтобы ты мне не помогала?!» А тут вступила в разговор Александра Степановна Николенко: «Я тоже воевала, но я воевала за то, чтобы все дети учились… Учиться - и хорошо учиться! Чего тебе еще надо?» Отец сильно рассердился, бросил весла в лодку. А председатель колхоза - он был у нас и глава, и судья, все сам решает. И он такое решение принял - сам отвезет. И мы пошли пешком до Ловозера - учиться!
Тундра, всю жизнь связываю с ней, дорогие места, где я девочкой маленькой начинала ходить. И по сей день я с ней не расстаюсь, этому посвящаю все…»
В моем рабочем архиве сохранился сценарий передачи с участием Октябрины Вороновой и поэта Владимира Смирнова. Беседу с ними в мурманском телеэфире вел редактор книжного издательства Александр Борисович Тимофеев. Человек удивительного вкуса и редкостного чутья, он оставил литературному сообществу края и нам, читателям, новые имена и новые книги.
А. ТИМОФЕЕВ: Вы говорите на саамском языке. Расскажите, пожалуйста, о его особенностях.
О. ВОРОНОВА: Саамский язык очень интересный, он состоит из разных диалектов и говоров. Основных - четыре, самые распространенные - кильдинский диалект и ловозерский говор, на этом диалекте большинство разговаривают и отдают ему предпочтение.
- Саамы создали удивительный и, на мой взгляд, богатейший фольклор. Расскажите о фольклоре, его жанрах, какие бывают виды: песни ли, легенды ли - что стоит за этим?
- Самые распространенные - эпические песни, ловты. В них рассказывается о жизни того или иного человека. И когда я участвовала в диалектологических экспедициях, то в записях этих песен, перед тем как звучит песня, исполнитель объявлял: песня такого-то, называл автора. Песни идут из поколения в поколение.
- В его семье, роде?
- Даже шире - в селе. Был такой случай: бабушка моя умерла в 1953 году, а ее песни я услышала в 76-м, на записи магнитофонной. Мне объявили, что песня семиостровских саамов. Это была пожилая женщина и пела песни моей бабушки. Я была тронута… Кроме эпических песен есть краткие рассказы, очень распространены сказки. Что удивительно: наши сказки перекликаются с чукотскими. Разговаривала с Зоей Ненлюмкиной - это чукотская поэтесса, мы встретились на Первом всероссийском совещании молодых литераторов Севера. Рассказала ей сказку о том, как лопарь хотел попасть на небо. А она удивилась: так ведь это чукотская сказка… У сказок только разные концовки, а сюжеты совпадают почти полностью.
- От кого вы впервые услышали сказки, песни? От бабушки? Или у вас в семье было принято петь?
- И песни было принято петь - взрослые исполняли эпические песни, дети таких не пели. Но сказки мы любили слушать. Собирались в одной из веж - у Николая Николаевича в Нижнекаменке. И на воле любили слушать… Есть еще шутливые песни - йойки, еще - краткие рассказы, былички - это кусочки, выхваченные из жизни. И загадки тоже были.
- Знакомясь с вашими стихами, я невольно обращаю внимание, что есть и другой пласт, связанный с нашей природой, с нашим краем. Это, наверное, естественно. Когда я редактировал вашего собрата по перу Аскольда Бажанова, у него тоже стихи о единстве человека с природой, нежное отношение к природе… Сейчас большое событие - появление саамского букваря для детей, чтобы они обучались письменности. Что за этим стоит, какое будущее?
- Предварительно был подготовлен большой экспериментальный материал, по нему занимались. Я принимала в этом участие. А теперь, когда появился такой красочный учебник, по нему ребята занимаются охотнее, с большим интересом. Сейчас готовится материал для дополнительного чтения в школе. Я написала несколько стихотворений для детей.
- Ну, теперь вопрос более серьезный. Около двух тысяч саамов всего у нас в стране, интеллигенции и того меньше - по пальцам можно пересчитать. В чем видите вы задачу саамской интеллигенции? Что она может дать своему народу, его культуре?
- Мне думается, нужно сохранить в записях сказки, речь, выступления уважаемых людей. Вот недавно стали у нас вестись радиопередачи на саамском языке. Можно найти возможность переводить все материалы, нужные по программе: произведения других народов Севера, наших классиков - советских, русских. Я столкнулась с фактом, который убеждает: фольклор будет жить и развиваться. Недавно один представитель нашей народности, ему двадцать с небольшим лет, рассказал мне легенду - она меня потрясла. Стала записывать - на полтетради. Думаю, что получится стихотворение. Есть ребята, которые сочиняют сказки, новые сказки - их надо записывать.
- Мурманское книжное издательство начало работу над вашей книгой стихов. Сейчас вы работаете с переводчиком Владимиром Смирновым. Как идет работа - вы довольны?
- Я просто чувствую себя на седьмом небе. Если тот лопарь из сказки хотел на небо подняться, то я - на седьмом небе…
В. СМИРНОВ: - Трудно быть первым литератором в своем народе. Учителей нет, книг нет - есть только фольклор, который она бережно собирает у тех же старушек и стариков. Зато теперь есть письменность. И она пишет на родном языке. Это стихи о жизни маленького северного народа, о его горестной доле в прошлом, о сегодняшних переменах… Когда мне предложили поработать с Октябриной Владимировной, я растерялся: никогда не занимался переводами и думал, что вряд ли получится. Но вот почитал, посидел с ней, послушал ее подстрочники, вслушался в ритмику - и тронули эти стихи. Может быть, потому, что они мне близки: я тоже коренной северянин, я здесь родился, вырос, знаю эти же места… И с удовольствием стал работать над переводами. Думаю, что буду продолжать и дальше…
Так оно и было: эта творческая дружба имела долгое и плодотворное продолжение. Вслед за «Снежницей» (Мурманск) и «Вольной птицей» (Москва) одна за другой выходили в Мурманске ее книги. Ее приняли в Союз писателей. Ее имя носит созданный в Ревде музей саамской литературы и письменности. «Поэзия Октябрины Вороновой стала классикой саамской литературы», - свидетельствует вышедшая недавно Кольская энциклопедия.
(С этим солидным изданием у меня, должна признаться, свои «счеты» - уже приходилось со страниц «Вестника» упрекать составителей и редакторов энциклопедии в неточностях и ошибках. На этот раз не повезло переводчику. В главке о Вороновой он, всегда бывший Владимиром Александровичем, назван В. Л. Смирновым. Другая досадная ошибка поджидает это имя в начале первого тома в разделе «Литература Кольского края». Здесь ушедший из жизни поэт значится уже как В. П. Понятно, что имеется в виду В. А. - Владимир Александрович, но ошибка, прямо скажем, бестактная: ведь сегодня живет и, к счастью, здравствует его двойной тезка и тоже поэт В. П. Смирнов - Семенов.)
Как бы исправляя и другую оплошность авторов, не нашедших в энциклопедии места для фотопортрета зачинательницы саамской поэзии, хочу, чтобы читатели увидели и вспомнили лицо Октябрины Вороновой, а также и людей, причастных к ее литературному успеху. Иначе как сотворчеством не назовешь эту общую, совместную работу… Ни в коей мере не умаляя дара самой поэтессы, позволю себе высказать и собственное убеждение: без переводческого таланта Владимира Смирнова, без творческих усилий редактора Александра Тимофеева мы не имели бы сегодня того, что называем поэтическим наследием Октябрины Вороновой.
