В последнее время Северный морской путь на слуху как транспортный и материальный ресурс России. Богатства Арктики раскрываются, они все обнаженнее и ближе…
Не забываются и первопроходцы, полярные исследователи, путешественники, чьи имена ныне значатся в топонимике ледяных просторов. Ориентируясь на отмечаемую юбилейную дату - 150 лет со дня рождения, вспомним о Владимире Александровиче Русанове (1875-1912), ученом, человеке увлеченном, романтического склада, близком жителям Кольского края своим пристрастием к Северу. Недаром в центре Мурманска есть переулок, носящий его имя. А на полках библиотек не залеживается роман Вениамина Каверина «Два капитана». Созданный писателем образ капитана Татаринова вобрал в себя черты характеров и детали биографий наших отважных полярных исследователей - Седова, Брусилова и Русанова, которые практически одновременно отправились на штурм Арктики.
Позвала судьба на Север
Родился Русанов 15 ноября 1875 года далеко от наших мест, от Арктики - в городе Орле. Там окончил духовную семинарию, что в дальнейшем препятствовало накоплению образования в России - университеты «духовников» не жаловали. Да еще вольнодумство, марксистские идеи кружили молодую голову, за что попал на архангельский Север как ссыльнопоселенец. И здесь он проявил себя в изучении Новой Земли - ее правильного начертания, природы, ископаемых, быта коренных жителей. Этот исследовательский багаж не прошел мимо чиновников Архангельска и Петербурга, как и его профессия геолога - к тому времени Русанов окончил Сорбонну в Париже по отделению естествознания.
Весной 1912 года правительство России обеспокоилось активностью европейцев на Шпицбергене, ничейном тогда полярном архипелаге, задумало экспедицию для разведки и «застолбления» каменноугольных участков для России. Куратор мероприятия Министерство внутренних дел по рекомендации архангельских губернаторов Сосновского и Бибикова обратилось к Русанову, к своему бывшему «подопечному», теперь известному и авторитетному человеку. Владимира Александровича неожиданное предложение увлекло, он загорелся, составил обстоятельную записку и смету в 54 тысячи 425 рублей.
В помощники Русанов пригласил Александра Степановича Кучина 23 лет, из поморской семьи деревни Кушерека Онежского уезда. Этот человек заслуживает того, чтобы рассказать о нем несколько подробнее. Кучинский род испокон был мореходным. Дед погиб в шторм у берегов Мурмана. Отец, Степан Григорьевич, имея диплом штурмана, ходил на судах предпринимателя Могучего. В советское время жил в Мурманске, заведовал сетевязальной мастерской рыбтреста, умер в 1942 году в голодном Ленинграде. Любовь к морю передал старшему из детей - Александру, 14-летнего отправил к знакомым в Норвегию учиться языку, в дальнейшем сын успешно окончил Архангельскую мореходку. Ходил на норвежских судах, интересовался наукой, познакомился с Фритьофом Нансеном, которому по душе пришелся архангельский помор. По его рекомендации в 1910-1911 годах Кучин участвовал в экспедиции на «Фраме» Руаля Амундсена в Антарктиду в качестве океанографа и штурмана, взяли его за исключительные способности и талант, вопреки рекомендации норвежского парламента, чтобы экспедиция состояла только «из своих». Как известно, Руаль Амундсен тогда первым ступил на Южный полюс.
Кучин вернулся на родину в начале 1912 года, с Русановым они нашли друг друга в стенах Архангельского общества изучения Русского Севера.
Женщина на корабле
В городке Олезунде они приобрели крепкое зверобойное моторно-парусное судно «Геркулес» водоизмещением 63 тонны. Керосиновый мотор в 24 лошадиные силы мог давать до пяти с половиной узлов. После пробного плавания Русанов писал в Петербург чиновнику М. М. Пуришкевичу: «Ну, я вам скажу, такое славное суденышко, что лучшего и не найти. Мотор работает совершенно исправно, ровно... Парусность огромная, ход великолепный. Насколько хорош ход у судна, можно судить по тому, что, лавируя при противном ветре, мы держались всего только на три румба к ветру».
Этот мальчишеский восторг Русанова плохо сочетался с неясным морским будущим, опасным и непредсказуемым, Владимир Александрович был все-таки неподготовленным для самостоятельного плавания мореходом. Об этом говорили опытные люди из семьи Кучина.
При покупке судна мореплаватели действовали как частные лица, на чьи деньги и для каких целей приобреталось - большой секрет. Но норвежская печать высказывалась, что у шпицбергенских углекопов появился конкурент из России. На Шпицбергене русановцы должны были заявлять свободные участки от своего имени, а не от государства.
Из Норвегии Кучин повел «Геркулес» на Мурман, а Русанов закупал инструментарий в Париже. И оттуда преподнес российским чиновникам сюрприз: в экспедицию в качестве натуралиста и медика включил француженку Жюльетту Жан. Естественно, в Петербурге тоже были против участия в русской экспедиции подданной чужого государства, но Русанов объяснил, что мадемуазель Жан его невеста, из-за отсутствия времени пока живут без свадьбы.
В экспедицию намечалось 14 человек, капитан - А. С. Кучин. Члены команды: штурман К. А. Белов, сокурсник Кучина по мореходке, старший механик К. А. Семенов, помощник механика Федор Быковский, боцман А. Я. Попов, матросы Николай Раввинов, Василий Попов, Василий Черемхин, Александр Спиридонович Чухчин - колонист из Териберки. В плавание отправился горный инженер Рудольф Лазаревич Самойлович, благодаря которому известны шпицбергенские подробности экспедиции. Но мало что известно о пребывании в Александровске, который «Геркулес» покинул 9 июля 1912 года.
Застолбили уголек
На Шпицбергене экспедиция обследовала огромное пространство. Здесь уже работали норвежские, шведские, американские рудокопы. На вновь открытых каменноугольных участках экспедиция ставила деревянные столбы с надписью «Русанов», на наиболее важных, богатых местах - железные столбы. И эта работа не пропала даром. В Ис-фьорде на заявках Русанова в тридцатые годы советские шахтеры начали разработку каменного угля, здесь возник поселок Баренцбург.
Конечными пунктами экспедиции на западном побережье Шпицбергена были остров Принца Карла и залив Кингсбей, где Русанов с матросом Раввиновым совершили пеший переход среди красивых гор и долин к угольным копям норвежской компании «Анкер». Дождавшись здесь «Геркулеса», посетили английские разработки. Англичан поразило участие в русской экспедиции женщины, да еще и француженки, одетой в мужской костюм. Жюльетта Жан в фотосъемке любопытным джентльменам не отказывала.
В течение июля-августа экипаж «Геркулеса» полностью справился с поставленными задачами. Русанов телеграфировал в Петербург: «Исследования на Шпицбергене закончены, вся программа выполнена, поставлено 28 заявок. Собраны палеонтологическая, зоологическая и ботаническая коллекции. Обследована вся горная промышленность Шпицбергена. Много льдов. Иду на восток».
Последняя весточка
Русанов ни с кем не поделился планами. В предыдущих экспедициях он всегда добавлял что-то свое, интересное ему, но согласовывал идеи с руководством - например, полный обход Новой Земли. В этот раз он, видимо, сам еще не был уверен, чем займется после Шпицбергена, или не хотел раньше времени раскрывать свои карты.
Самойлович писал:
«Перед нашим прощанием я долго беседовал с Русановым для выяснения его дальнейших намерений. Цель его дальнейшего путешествия мне была не совсем ясна, и Владимир Александрович недостаточно четко рисовал ее передо мною. Одно время мне казалось, что он намеревается пойти к Земле Франца-Иосифа, но затем мне уже показалось, что пойдет сначала к Новой Земле, а оттуда наметит свой путь в зависимости от обстоятельств».
Так и случилось, в конце августа 1912 года «Геркулес» оказался у южных берегов Новой Земли. Здесь Русанов оставил записку такого содержания:
«Петербург, Ждановка 9, Стюнкель. Юг Шпицбергена, остров Надежды окружены льдами. Занимались гидрографией. Штормом отнесены южнее Маточкина Шара. Иду к северо-западной оконечности Новой Земли, оттуда на восток. Если погибнет судно, направлюсь к ближайшим на пути островам: Уединения, Новосибирским, Врангеля. Запасов на год. Все здоровы. Русанов».
Эта последняя весточка Русанова попала сначала к заведующему канцелярией архангельского губернатора Б. И. Садовскому, затем дошла до Сергея Федоровича Стюнкеля в Петербурге, чиновника департамента общих дел, и в министерстве узнали о вольности начальника экспедиции, которому следовало по окончании работ на Шпицбергене вернуться домой. Русанов решил осуществить давнюю мечту - на практике доказать возможность мореплавания вокруг мыса Желания по Карскому морю к устьям сибирских рек, считал, что море вдали от материка летом свободно ото льда. Судя по телеграмме, Русанов решил плыть на восток до Берингова пролива, то есть пройти «путем Норденшельда». В случае гибели судна намеревался добираться до ближайших островов. Он не знал о существовании Северной Земли, открытой только через год, иначе наверняка назвал бы и ее наряду с островом Уединения.
Затерянные во льдах
Окончился 1912 год, шел 1913-й, где-то в Арктике блуждали три русских экспедиции - Седова, Брусилова, Русанова. Во льдах Шпицбергена затерялась германская экспедиция лейтенанта Шредер-Штранца. Волновались родные, общественность.
Инициатива организации поисков исходила от Русского географического общества. Вице-председатель общества П. П. Семенов-Тян-Шанский возбудил ходатайство перед Министерством внутренних дел, отметив, что пропавшие во льдах люди, «дабы принести пользу и славу государству теми способами, на которые другие не могли бы решиться, являются все-таки самоотверженными героями, не щадящими своей жизни». После бурных дебатов на разных уровнях государственная казна раскошелилась, дело поручили Морскому министерству. В Норвегии не без участия Фритьофа Нансена, критически отнесшегося к «героизму» Русанова и посетившего в 1913 году Диксон, были приобретены суда «Герта» и «Эклипс», а у архангельского купца Могучего зафрахтована «Андромеда», все парусно-моторные зверобойного типа, норвежские суда были оснащены радиостанциями. В ту пору впервые в Арктике использовали аэроплан с летчиком Я. И. Нагурским.
Барк «Эклипс» с норвежским экипажем предназначался для поиска экспедиций Русанова и Брусилова, снаряжался Главным гидрографическим управлением под начальством знатного полярного исследователя Отто Свердрупа, известного знаменитым плаванием на «Фраме» с Нансеном в 1893-1896 годах. Задачей его являлся осмотр побережья Ледовитого океана от устья Енисея до мыса Челюскина, а также острова Уединения и восточных берегов Новой Земли, то есть работа предстояла исключительно в Карском море, с зимовкой. Провизии взяли столько (около 48 тонн), что ее без охоты хватило бы экипажу «Эклипса» на три года, а с учетом людей Русанова и Брусилова, если найдутся, - на 16 месяцев, и перечень продуктов впечатлял разнообразием и качеством.
Судьба этой поисковой группы сложилась так: зимовали в Карском море, в пределах радиосвязи с Диксоном. В разгар зимы на «Эклипсе» узнали о судьбе экспедиции Брусилова, унесенной дрейфующими льдами к северу от Земли Франца-Иосифа, вернулся ее участник Альбанов. Осталось найти «Геркулес».
В середине сентября 1915 года «Эклипс» пришел в Архангельск. Здесь барк принял русский экипаж, а Свердруп с людьми на норвежском пароходе убыл на родину. В дальнейшем барк переименовали в «Ломоносов», использовали на зверобойном промысле, в гидрографических работах, как учебное судно. Затонул он в 1941 году от взрыва авиабомбы, попытка восстановить не удалась, несколько десятилетий остов лежал в одном из рукавов устья Северной Двины.
Спустя десятилетия...
Шла мировая война, поиски завершились с появлением на Севере немецких подводных лодок. А потом случилась революция, произошла смена власти, и никому уже не было дела до людей, пропавших в «не наше» время.
Следы русановской экспедиции обнаружились случайно, спустя два десятилетия. Моторно-парусный бот «Сталинец» летом 1934 года производил гидрографические работы в шхерах Минина близ западных берегов Таймыра. На безымянном островке топограф А. И. Гусев обнаружил столб из плавника с надписью «Геркулес 1913» и рядом сломанные нарты. Никакого письменного сообщения в основании не оказалось. На другом островке шхер ближе к материку найдены предметы и бумаги, принадлежавшие матросам экспедиции Русанова - А. С. Чухчину и В. Г. Попову. Кое-какие находки сделаны были людьми с гидрографического судна «Торос» в 1936 году. Среди них - патроны, карманные часы, ложки, опасная бритва, часть фотоаппарата, курительная трубка, медные монеты, обрывки одежды... Видимо, они принадлежали пешей партии из экспедиции Русанова, которая после гибели судна шла на материк. В ней были и матросы Чухчин и Попов.
Острова, где сделаны находки, ныне носят имена Геркулеса и Попова-Чухчина. Многие реликвии, в том числе столб, хранятся в Музее Арктики и Антарктики в Петербурге. В 1957 году в северной части острова Попова-Чухчина гидрограф В. А. Троицкий обнаружил носовую часть шлюпки, имевшей в бортике гвозди с характерной квадратной шляпкой. Такие гвозди находили среди русановских вещей в тридцатые годы.
Находки гидрографов показывают, что экспедиция Русанова на «Геркулесе», несмотря на тяжелую ледовую обстановку в 1912 году, сумела пройти далеко вглубь Карского моря, судно было раздавлено льдами или попало в дрейф северного направления, как «Святая Анна» Брусилова. И экипаж, или часть его, двинулся на материк, имея целью достичь устья Енисея. Никто не дошел...
