Раннее воскресное утро 22 июня стереотипно выглядит так: хаос, неразбериха, рев пикирующих бомбардировщиков с крестами, бомбы, падающие на мирные города, неготовность Красной армии отразить вероломный удар фашистской Германии. Да, так и было - на западных границах Советского Союза от берегов Черного моря до Балтики. Но у нас, на Кольском Севере, все происходило иначе.
Если завтра война
Приказом наркома обороны маршала С. К. Тимошенко от 22.12.1940 г. «Об изменении порядка прохождения службы младшим и средним начальствующим составом в ВВС Красной армии» весь летно-технический состав, прослуживший менее двух лет, переводился на казарменное положение, а их семьи в срочном порядке выселялись из военных городков. Как говорилось в приказе, эти мероприятия были направлены в первую очередь на «укрепление боеспособности нашей авиации и укрепление мощи нашей страны в целом».
На Крайнем Севере вице-адмирал Головко подписал другой интересный документ: «О создании флагманского командного пункта», в котором читаем: «Непрерывное и надежное управление операцией (боем) в современной войне требует организации защиты командования и органов боевого управления. Это требование в первую очередь должно быть осуществлено созданием живучих флагманских командных пунктов».
Такой «живучий флагманский командный пункт» СФ за относительно короткий срок вырубили в скале.
Кроме того, начали строить новый стационарный аэродром, позже названный Ваенга-Вторая. Это говорило о том, что скоро летчиков флотской авиации станет больше.
Так и вышло. Если о матчасти, то в 72-й САП в первые месяцы 1941 года поступило четыре И-16 и восемнадцать И-153, летный состав полка в первой половине 1941 года пополнили около трех десятков молодых истребителей.
Во многих подразделениях ВВС СФ (авиабазы, батальоны авиационного обслуживания (БАО), гарнизонные пожарные команды и т. п.) расширили штат. Появились и совершенно новые формирования, например, при штабе сформировали взвод связи.
Были и другие характерные изменения, вызванные подготовкой к войне. Так, на всех оперативных аэродромах СФ - Пумманки, Колозеро и Кильдин - начинается заготовка авиационного горючего. Причем на аэродром Пумманки, находящийся в западной части полуострова Средний и расположенный всего в нескольких километрах от государственной границы, кроме горючего на морских судах доставлялись боеприпасы и «остальное имущество» для самолетов. На всех перечисленных оперативных аэродромах развертываются авиапосты с личным составом.
В конце апреля в соответствии с распоряжением Наркома ВМФ на трех участках - Мурманском, Териберском и Цып-Наволокском - было уделено особое внимание усилению вахтенной службы и ее несению на береговых постах СНиС (служба наблюдения и связи). В последующие недели регулярно проверяли все средства связи на флоте, чего ранее никогда не было. А в последнюю предвоенную неделю по плану боевой подготовки флота под руководством начальника штаба СФ впервые было проведено общефлотское учение по боевому управлению.
Боевое ядро
С началом весны 41-го наблюдался постепенный переход флотских ВВС из мирного состояния в повышенную боевую готовность. 3 марта 1941 года в соответствии с приказом командующего СФ «для отражения внезапного нападения противника и прикрытия побережья» в 72-м САП было выделено «боевое ядро» - эскадрилья истребителей и звено бомбардировщиков СБ, которое ежедневно должно было иметь в боевой готовности в зависимости от оперативной готовности флота одно или два звена истребителей и звено бомбардировщиков. В это же время командирам БАО для маскировки объектов на аэродромах Ваенга и губа Грязная выделили доски, фанеру, краску, маскировочные сети и т. п.
Во второй половине июня на аэродроме Ваенга наблюдается небывалая до сего времени активность всех эскадрилий: первые полеты начинались в шестом часу утра, а заканчивались в десятом часу вечера. А с 19 июня рабочий день на североморском аэродроме стал почти круглосуточным, лишь на 2–3 часа в ночные часы (в этот период полярного дня солнце не заходит за горизонт) над Ваенгой наступало короткое затишье. Любопытно отметить, что именно в этот день в штабе ВВС СФ начали вести оперативные сводки, которые в мирное время не ведутся.
В оперативной сводке № 1 штаба ВВС Северного флота, составленной к 19 часам 19 июня, отмечалось, что за три дня, с 17 по 19 июня, ВВС СФ «для предотвращения полетов иностранных самолетов на нашей территории» произведено 42 вылета, но во всех случаях «иностранные самолеты уходили за границу».
Интересно отметить, что во всех довоенных документах Северного флота не указывалась принадлежность самолетов-нарушителей. Обычно писали в донесениях «иностранный» или «неизвестный», лишь в редких случаях - «финский», очевидно, еще были свежи в памяти события Зимней войны. А с другой стороны, германо-советский договор «О дружбе и границе», пакт Молотова-Риббентропа, никто не отменял.
Таким образом, за несколько дней до начала войны североморские летчики уже находились в постоянной боевой готовности, регулярно вылетая на перехват самолетов-нарушителей.
17 июня впервые фашистский самолет появился над Кольским заливом. Это был двухмоторный самолет «Дорнье» Do 215 1-й эскадрильи 124-й группы дальней разведки, сфотографировавший рейд главной морской базы Северного флота.
На следующий день уже другой двухмоторный самолет, «Юнкерс» Ju 88, из того же разведывательного подразделения люфтваффе, произвел первую воздушную разведку советских аэродромов в районе Мурманска. Для себя немцы отметили, что все советские самолеты стоят на взлетных полосах очень скученно и не камуфлированы.
В этот день, 18 июня, в течение суток по боевой тревоге пары дежурных звеньев шесть раз поднимались в небо на перехват. Причем на аэродроме в боевой готовности № 2 находилось уже не три экипажа истребителей, а сразу восемь. К работе подключилась и североморская зенитная артиллерия, которая в течение дня дважды открывала огонь, пытаясь навести на самолет противника дежурные звенья.
(Продолжение следует.)
