(Окончание. Начало в № 136, 139.)
После окончания официального праздника атомоход лег на обратный курс. Но ненадолго. Через пару часов он снова остановился, и тут начался праздник неофициальный. Повара во главе с шеф-поваром Андреем Геннадьевичем Зиминым установили на верхней палубе мангалы, разожгли огонь, и начался полярный пикник. Шашлыки из баранины, свинины, говядины, семга, невероятное количество разных колбас. Безалкогольный глинтвейн венчал праздник. И белые медведи, окружив судно вне пределов видимости, жадно вдыхали запахи жареного мяса. В конце этого пиршества я подошел к шеф-повару:
- Мастер, вы кудесник!
А тот лишь устало улыбнулся в ответ.
Кормили нас в течение всей экспедиции не на убой, а словно для элитного праздничного забоя. Четыре раза в день. Было впечатление, что, набрав высочайший уровень на коммерческих туристах, стоимость путевки для которых начинается с 2,5 миллиона, повара решили его не опускать и не отдыхать на детях.
Каре ягненка, стейки Рибай, какие-то невероятные соусы, запеченный палтус и слабосоленая семга - все было настолько вкусно и разнообразно, что многие взрослые с тревогой думали о будущих домашних весах. А дети беспечно уплетали ароматную выпечку, которую пекли тут же. Даже четыре вида мороженого повара делали сами, и вкус его был отменным. Кофе и чай разносили улыбчивые, вежливые официанты, им отдельная благодарность за заботу.
Довольно быстро все научились желать друг другу краткое морское «Приятного» вместо долгого сухопутного «Приятного аппетита», и трапезы проходили в дружеской, веселой атмосфере, полной шуток, смеха и общения. Каждому имениннику полагался праздничный торт с фейерверком…
На седьмой вечер похода объявили мое выступление. Слегка волновался, так как аудитория была новая, незнакомая. Шутка ли - молодые ученые. Да еще и различных наук, о которых порой и представления не имеешь. При этом танцоры, певцы и композиторы. Короче, талантливы во всем. А тут ты со своими книжками. Я их штук десять привез на пароход на всякий случай.
Ходил я перед встречей по верхней палубе, думал. Ветер в лицо, морской, посреди океана. Лед шуршит по бортам. Чайки кричат. Хорошо!
Так ничего особенного и не надумав, пошел на встречу в судовую библиотеку. Юмора ситуации придал утренний случай. Одна прекрасная девушка попросила почитать мою книгу в первый же день похода. Я обрадовался и решил ее позвать на свой творческий вечер. Подошел утром за завтраком, пригласил.
- Вы там будете петь? - внезапно спросила она.
Смешливый призрак Джерома Клапки Джерома промелькнул где-то рядом по коридору…
Впрочем, все прошло очень хорошо. Рассказывал ребятам о том, что такое проза. Какую цену приходится за нее платить, если по-взрослому. Как тяжело бывает найти тему для романа. Как потом вжиться в нее до крови, до кончиков пальцев. Говорил про любимое Белое море. Про истории и судьбы поморов. Про семгу рассказывал, которую мы в соленом виде многочисленно употребляли в походе. Про север вообще и Русский Север в частности…
После длинного выступления неожиданно долго хлопали. Было радостно. А девушка та книгу потом вернула, сказав: «Там слишком много новых (старых) сложных слов». И за это спасибо тоже!
Я и не знал, что такое ЗФИ. И даже потом, когда расшифровали - Земля Франца-Иосифа, думал, что просто безжизненные куски каменистой суши, вечно покрытые льдами и никому не интересные. Безжизненные и бестолковые. По пути на полюс мы проскочили их ходом. Красиво, конечно, было, но как-то бессмысленно. Хорошо хоть Нансен тут зимовал со своим другом Йохансеном во время своего героического похода в 1895-1896 годах, и даже бревно от их избушки осталось, видимое издалека, о чем нам поведал по громкой связи бывалый полярник Боярский. Но я сколько ни высматривал в бинокль, так никакого бревна и не увидел.
И на обратном пути мы зашли в архипелаг уже более тщательно, извилистым маршрутом промеж многочисленных островов. И внезапно арктический рай открылся перед нами. Казавшиеся безжизненными пространства были обильно заселены. Тысячи нерп и тюленей лежали на льду, лениво провожая ледокол печальным взглядом, и лишь некоторые нехотя ползли к полынье и ныряли в тяжелую воду. Медведи ходили парами и поодиночке, и один из них при нас поймал огромного тюленя и тащил его, весь окровавленный, рыча и огрызаясь на летающие над ним дроны. Иногда мимо нас в величавом спокойствии на льдинах проплывали моржи.
Это действительно был рай, первобытный, населенный, северный. Чувства переполняли нас, не было на Земле места прекраснее Земли Франца-Иосифа.
А потом мы пришли в бухту Тихую. И место это влюбило в себя с первого взгляда своим спокойствием, своим философским величием. Оно сразу примиряло с печалью уходящего времени, и красота его была сродни вечности. А совсем рядом стояла над морем скала Рубини, и тысячи птиц птичьего базара пронзительными криками своими рвали душу на части, и не было слаще этой боли, этой тихой радости прикосновения к сердцу Арктики…
Льды кончились. Мерная зыбь Баренцева моря слегка покачивала наш ледокол, и он уверенно шел к Мурманску. Уже показался полуостров Рыбачий. Я стоял на верхней палубе и вспоминал, как видел эти же скалы в апреле далекого уже 1986 года, когда во время учений по спуску на воду на ходу баркаса с БПК «Адмирал Юмашев» этот самый баркас разбило на куски боковой волной о борт корабля. Я оказался в воде далеко за кормой и не думал уже, что доплыву. Хорошо, на ногах были «прогары», флотские ботинки на резинке, а не со шнурками. Их удалось скинуть, и плыть стало намного легче. Ботинки со шнурками не зря именуются «гадами» на флотском жаргоне. А скалы Рыбачего были тогда нежно-розового от заходящего солнца цвета…
Я стоял и думал, как же повезло этим детям, что попали в полярный поход. Сколько радости и сил даст он для будущей жизни! Сколько ярких воспоминаний, которые помогают вынести самые тяжелые испытания, оставит он в их пока незамутненной памяти. Как повезло мне с этой нечаянной, нечаямой радостью, что удалось поймать мечту за скользкий хвостик и добраться-таки до самых северных широт.
Я стоял и думал о том, что наше поколение, чья юность пришлась на конец 80-х и начало 90-х, и выбор стоял между Северным флотом и Афганистаном, никто особо не лелеял и не воспитывал из нас будущих ученых или писателей. Все получилось как-то само собой. И в этот момент бывалый полярник Боярский как-то очень уместно процитировал Виктора Конецкого. «Никто пути пройденного у нас не отберет», - сказал он по громкой связи. И это было хорошо и правильно...
Дмитрий Новиков.
