О том, что Мурманский морской торговый порт на год старше города, чье имя он носит, знают все. Из Мурманского порта уходил в свой знаменитый рейс ледокольный пароход «Челюскин», из нашего порта ледокольные пароходы «Таймыр» и «Мурман» отправились снимать с дрейфующей станции «Северный полюс» папанинцев. Наш порт был для СССР окном в мир - через него шли грузы для ДнепроГЭСа, Волховстроя и Магнитки. В годы Великой Отечественной он был пунктом назначения арктических конвоев с техникой и продовольствием по ленд-лизу. Тогда причальная линия стала линией фронта: 103 портовика погибли на боевых постах, 317 получили ранения и контузии, все были удостоены медали «За оборону Советского Заполярья». Порт - гордость Мурманска и области, поэтому практически ни один визит высоких гостей в Заполярье не обходится без посещения порта. Свидетелем многих из них был Юрий Шумилкин.

Фидель и «незаметные люди»

Юрий Геннадьевич отработал в ММТП 30 лет - с 1960 года по 1990-й. В портофлот пришел судовым электриком. Но скоро руководство прознало про его увлечение фотографией и стало использовать «не по специальности».

В 1963 году состоялся визит в СССР лидера кубинской революции Фиделя Кастро. И начался он с Мурманска и Североморска. Надо сказать, что в те годы в Советском Союзе популярность Острова свободы и самого Кастро была невероятной: о них слагали стихи лучшие поэты и снимали фильмы. И Мурманск от страны не отличался: во время приветственного митинга у железнодорожного вокзала все крыши окрестных домов были буквально усеяны восторженными горожанами. Но - слово Юрию Шумилкину:

«Начальник порта - тогда это был Владимир Иванович Тихонов, позднее он стал первым замом министра морского флота СССР - позвал меня на морвокзал снимать проводы Фиделя в Североморск. Идем так весело, он и говорит: «Ну, ты меня с Фиделем-то, сам знаешь, сними!». Само собой, я согласился, только условие поставил: «Куда я аппарат направлю, там и Вы должны стоять». Потом уже подумал - ведь это я один-единственный раз в жизни почти министром командовал…

Пришли. Стоит военный корабль с южной стороны главного пирса, сброшены сходни, в две шеренги матросики стоят, справа - адмиралы и генералы, такие чопорные все, слева - посольские, тоже чопорные. А вокруг суетятся «незаметные люди». Незаметны они были накануне, когда работали в толпе, одетые «по-народному», на митинге у железнодорожного вокзала. А тут ребята не рассчитали: все при параде, а они настолько «незаметные», что за версту видно.

Ну, думаю, эти ребята мне снимать не дадут. Я ведь никто. Даже корочек члена фотоклуба с собой не было. Вильнул хвостом и вдоль пирса, за последний столб спрятался, думаю, как появится Фидель, я в суматохе…

Ни хрена, увидели. Подходят. «А вы что здесь делаете?!» - «Вас боюсь» - «Ну, пойдем». Тут Тихонов подбегает: «Это мой! Мой!» И они так отошли вальяжно, будто мы старые друзья: встретились - поговорили - попрощались.

Фидель сильно задерживался, и военные с дипломатами постепенно перемешались, стали руки пожимать, газеты смотреть, фотографироваться на память. Снимаю их и в какой-то момент соображаю: надо позицию занять, а то приедет Кастро, и я уже к нему не протолкнусь. Встал у сходни за спинами генералитета - уж мимо меня не пройдет.

Проводы Фиделя Кастро в Североморск. Морвокзал, 1963 г.

Стою, уткнулся носом в аппарат, поднимаю глаза - а он стоит, метра два-три от меня! Поднимаю камеру - он отвернулся! Ё! Как же я себя костерил: «Вот дурак! Вот баран! Растяпа!» А ему мысленно: «Ну, повернись! Повернись!».

Там ведь что случилось? Им, кубинцам теплолюбивым, выдали в Мурманске теплые офицерские куртки. И у него замок заело, и никак он с ним справиться не мог. Революцию сделал, а с замком - никак. И все же я его снял. Рядом с ним стояли адмирал Горшков и Анастас Микоян, ему показывают: «Поднимайся, дорогой товарищ! Там тебя на корабле ждут». Он выпрямился и в 5-6 махов взбежал по трапу. Крепкий. Что-то в нем такое было - мужское, солидное. Что уж там, Фидель - он один такой!

Папанин! Такая глыба!

Если не считать Сталина, в конце 30-х годов не было в СССР человека более известного, чем полярник Иван Папанин - ни один самый популярный артист, летчик, ученый с ним по всенародной любви сравниться не мог.

А у мурманских портовиков были особые причины любить Ивана Дмитриевича. Во время войны он был начальником Главсевморпути и уполномоченным Государственного Комитета Обороны по морским перевозкам на Севере. И портовикам Мурманска он буквально помог выжить: пробил особые «папанинские» пайки, открыл спецстоловую.

Крановщица Анастасия Маслова рассказывала Юрию Шумилкину, что во время войны были у нее две беды. Первая - работать полярной ночью без света (он бы наводил на цель немецкие бомбардировщики), вынимать из трюма краном наощупь большие грузы. И вторая - в неотапливаемых кабинах кранов зимой было нестерпимо холодно. Пожаловались Папанину, и он обеспечил крановщиков валенками с галошами и теплыми пальто.

А Юрий Шумилкин фотографировал Папанина дважды:

Иван Папанин на морвокзале. 1963 г.

«Первый раз я встретил Ивана Дмитриевича в 1963 году, совершенно случайно - на морвокзале. Шел он в шляпе и модном тогда болоньевом плаще. Я его увидел и ошалел: «Папанин! Такая глыба!» Навел на него аппарат и щелкнул. Он это увидел, остановился, снял шляпу, приосанился и стоит - позирует. Надо бы поприветствовать, представиться, а у меня - честное слово! - язык отсох, «в зобу дыханье сперло». Он посмотрел, что я онемел, сунул мне руку, пожал и ушел. Ни я ему, ни он мне - ни слова.

А вторая встреча с Папаниным была в 1983 году. Тогда сотрудники Уральского филиала Академии наук СССР устроили пробег на собачьих упряжках от села Уэлен на Чукотке по берегам арктических морей до Мурманска. Финишировали они в июле, собаки впряжены были уже не в нарты, а в колесные тележки. Куратором этой экспедиции был Иван Дмитриевич. Вот на встрече, посвященной финишу пробега, я снимал его второй раз. Он был такой весь заряженный на разговор, всех наставлял… Фотографов и телеоператоров тогда было много. И получилось в итоге так, что с Папаниным мы встречались дважды, но ни одним словом не обмолвились».