(Продолжение. Начало в № 129.)

Вокруг да около

О разделении полномочий капитан с министром откровенно объяснились не сразу. Доверительному вечернему разговору предшествовало открытое партийное собрание в клубе ледокола. Моряки говорили от души, искренне, как бывает, может быть, один раз в жизни. Так оно и было, начавшийся рейс вряд ли повторится в судьбе каждого. Впрочем, конечную, по-человечески самую желанную цель в присутствии министра старательно обходили.

Предпоследним выступающим был капитан. Повторяться не хотелось, и Кучиев решился сказать предельно кратко и откровенно, чего ожидали все собравшиеся:

- Не сомневаюсь, мы достигнем Северного полюса! Не ценою разрушения ледокола, а умением и выдержкой…

Прокатилась волна одобрительных возгласов. Кто-то не выдержал, захлопал. Ведущий собрание помполит Владислав Лазарев взмахом руки понизил градус эмоций и предоставил слово Тимофею Гуженко:

- Уважаемые коллеги, я уже знаю, с каким экипажем имею дело, - неторопливо начал министр. - Разделяю ваш настрой, верю, как и вы, в успех, но хочу подчеркнуть: волею судьбы мы с вами оказались на пике событий, нам предоставлено право, замкнуть усилия тысяч и тысяч советских людей. Такое случается нечасто. Рейс подводит итог и открывает перспективу развития нашей страны в Арктике. Нам предстоит продемонстрировать миру то, что еще никому не удавалось. Вот какая ноша легла на ваши плечи. Она по силам, когда не поодиночке, вместе решаем задачу, от капитана, министра до матроса…

Но открыто министр не подтвердил, что главная цель экспедиции - полюс.

Не славы ради

Конечно, не удержался Юрий Сергеевич от вопроса по этому поводу, когда после собрания они с Гуженко перешли в капитанскую каюту.

- Поймите меня правильно, Тимофей Борисович, - взволнованно начал он. - У них бы крылья за спиной выросли… Конечно, понимают важность задачи, посмотрите, как выложились, когда возникла угроза рейсу. Но быть первопроходцами на планете, такой престижной цели перед нами никогда не ставили. Мог ли я сам подумать, что поведу ледокол, куда никто из моряков Земли не добирался…

- Понимаю ваше волнение, Юрий Сергеевич. А если не пробьемся, что я скажу людям: не рассчитали, самоуверенно понадеялись? - твердо возразил Гуженко. - Я вас познакомлю с письмом в Совет министров СССР, подготовленным специалистами, там подробно разобраны задачи рейса: народнохозяйственная, техническая, научная, оборонная, политическая, только шестым пунктом отмечена престижная. Причем без каких-либо комментариев, что на Северный полюс хотим дойти. И это правильно. Заявить, что рекорд ставить будем, - значит, принизить значение рейса до сенсационности. Перед нами поставлены куда более грандиозные задачи.

Сделав паузу в поисках иных аргументов, Гуженко продолжил:

- Знаете, Юрий Сергеевич, как я сам оказался в этом рейсе? Алексей Николаевич Косыгин задолго до отъезда в Мурманск к себе пригласил для обстоятельного разговора. Попросил, не приказал: ты там во льдах все сам оцени, какие силы и средства понадобятся для развития флота, чтобы мы богатства Арктики поставили на службу народу. Прощаясь, сказал, словно благословил: пусть наши враги видят: не только с оружием в руках можем побеждать. Пусть видят: наше оружие сегодня - индустриальная мощь страны, интеллект народа, ему по силам любые полюса. Не боялись и не боимся за любые задачи браться. Всем миром, как говорили на Руси... По совести, Юрий Сергеевич, кому, как не министру, столь ответственный рейс возглавлять. После аврала с реакторами мне доложили: в Мурманске слухи расползаются, людей на полюс силком гонят, на судне радиация… Вступать в дискуссии с населением сейчас мы не вправе, зато сарафанное радио разнесет: министр возглавил экспедицию. И будет на пользу делу!.. Нет, дорогой Юрий Сергеевич, - Гуженко отошел от официального тона, даже сердечность появилась в голосе, - не за личной славой в рейс идем. Задачу Родины выполним, слава сама нас догонять будет.

И неожиданно он обратился к своему собеседнику совсем по-свойски. Словно мысли капитана читал, коснулся вопроса, который больше всего волновал Кучиева:

- Обещаю в твои капитанские дела не вмешиваться. Я здесь затем, чтобы на месте незамедлительно принимать решения, от которых зависит успех всей экспедиции. Если сорвется задание, не получится, вместе отвечать будем…

По кривой - короче путь

Знай капитан, как принималось в министерстве решение о выборе маршрута к полюсу, избежал бы многих терзавших его сомнений. Точку поставили в канун отъезда министра в экспедицию. Владимир Иванович Тихонов, самый авторитетный заместитель Гуженко, выдвинул предложение: сделать «выстрел», пройти по прямой из Мурманска к полюсу, сократить до минимума расстояние, время в пути, что повысило бы вероятность достижения цели. Отклонили его вроде бы беспроигрышные. Другие аргументы оказались весомее: научные исследования важнее рекордов, потому не ограничивать, а наоборот, расширять надо район плавания. Здесь исподволь проявило себя и знаменитое правило полярных мореходов, идущее из глубины веков: самая прямая дорога в Арктике - кривая…

Руководитель научной группы в рейсе, начальник отдела арктических экспедиций Института Арктики и Антарктики Илья Павлович Романов не скрывал: «Арктике» крупно повезло, нечасто сходятся в одной точке два фактора. Граница старых, особенно тяжелых льдов в августе 1977 года отошла далеко на север, освободилась ото льдов знаменитая Сибирская полынья. Если начать плавание к полюсу не напрямую из Мурманска, а пройти вдоль побережья на восток до моря Лаптевых и стартовать в приполюсные широты по 130-му меридиану, для ледокола заметно сократится самая тяжелая часть пути в многолетних льдах. Благодаря появившейся полынье!»

Впрочем, не в одном везении дело, за ним - проверенное временем знание.

Отчего метеорологи умолкли?

На первую планерку, уже 10 августа, Романов пришел весьма озабоченный, если не сказать, расстроенный:

- Ничего не понимаю. Почти прекратилось поступление сводок погоды от наших иностранных партнеров, - сообщил он участникам совещания. - Что-то затевают либо разузнали, зачем идем… Сделаю запрос нашим, пусть попробуют выяснить по линии МИДа…

Действительно, после выхода ледокола из Мурманска стала реже поступать информация с метеостанций, расположенных на Аляске, совсем прекратилось поступление сведений из Гренландии, с Канадского архипелага, это было нарушение существовавших международных договоренностей об обмене метеосводками.

Ответ береговых специалистов пришел быстро, но скорее запутал, чем прояснил ситуацию. В радиограмме сообщалось: «Весьма срочно а/л «Арктика» АСП Чубакову 0618 тчк отсутствие информации связано протестами трудящихся против решения администрации США приступить производству нейтронной бомбы ЦБПШМ Синюрин».

Сообща приняли решение: если и удастся путем переговоров в эфире выяснить причину странного радиомолчания западных метеостанций, мало что изменится. Надо рассчитывать прежде всего на себя…

Ориентировка во льдах становилась все сложнее. Ближе к Северному полюсу прекращают работу магнитные и гирокомпасы, обычные карты непригодны для прокладки курса, необходима иная проекция площадей. Навигационных пособий для плавания в приполюсных широтах отродясь не было, потому что не было самих плаваний.

В каютах, лабораториях, на палубах ледокола между тем шла своя работа. Слово «впервые» в рейсе из-за частой повторяемости быстро утратило свою притягательную свежесть, но это отнюдь не уменьшало значимость исследований. Впервые проводились измерения силы воздействия льда на корпус ледокола с помощью специальных датчиков, опущенных за борт в студеную воду, впервые с помощью комплекса электронной аппаратуры «Лед» определяли с самолета толщину арктического покрова, даже его возраст…

Благоприятная для плавания Сибирская полынья, по которой «пронеслись» с почти предельной для ледокола скоростью в 18 узлов, осталась позади. Наступило время главных испытаний.

Удар... Еще удар...

Севернее 85-й параллели все чаще приходилось работать ударами. Тактика стремительного навала на сплошные ледяные поля, утяжеленные массивными сморозями, торосами, известна со времен незапамятных, но оттого плавание нисколько не стало легче даже в набиравшую обороты эпоху атомного флота. Не сумев обрушить очередную снежно-ледяную преграду, ледокол откатывался назад по своему каналу на два-три кабельтова. Затем мощью всех своих тысяч лошадиных сил, задаваемой двумя атомными реакторами, набирал максимальную скорость, снова бросался на приступ. Если набранной силы инерции опять оказывалось мало, 23 тысячи тонн бронированного корпуса беспомощно упирались в неприступный ледяной тупик, вибрируя от предельного напряжения. Но это был не самый худший вариант.

Совсем невмоготу становилось, когда ледокол застревал в тисках льда, вырваться из которых можно лишь с помощью дифферентной или креновой систем расклинивания. Это похоже на то, как вытаскивают топор, застрявший в чурбаке: и так и эдак пытаются раскачать, пока не возникнет слабина. В случае с ледоколом усилие для освобождения корпуса создает морская вода, попеременно закачиваемая в носовые и кормовые цистерны либо в цистерны, расположенные по разным бортам. В результате раскачки корпуса возникает пространство для высвобождения судна из ледяных тисков. Вот только на пути к желаемому результату иной раз тратятся долгие часы, а то и сутки…

(Продолжение следует.)