Было это осенью 41-го. Группа пограничников вернулась из рейда в финский тыл. Их встретило боевое охранение, проводило в штаб, который располагался на высоте Ударная. А там разведчиков изолировали друг от друга, сотрудники особого отдела допросили каждого... и тут же арестовали. Не объясняя причины, не предъявляя обвинения. Нетрудно представить, что творилось у бойцов внутри. Из огня да, похоже, попали в полымя...
С кем пойдешь в разведку?
История эта началась несколькими днями раньше, когда командир отделения бывшей 7-й погранзаставы 82-го пограничного отряда Николай Макаров узнал, что командование набирает добровольцев для действий в тылу противника. В это время после нескольких месяцев боев, отходов, передислокаций пограничники готовились к наступлению, чтобы отбить утраченные позиции.
Макаров посоветовался со своим отделением, согласие дали еще семь человек. Их тут же отправили в село Ристикент, где находился штаб погранотряда. Там с каждым серьезно побеседовали, а группу пополнили. Сначала четырьмя гражданскими по виду людьми. Причем кто они такие, Макаров не знал - ни тогда, ни потом.
Следом в группу включили хорошо знавшего эти места саама Павла Костылева и двух крепких и очень молчаливых финских парней. Молчаливых, кстати, и в силу обстоятельств - оба не говорили по-русски. Окольно Макаров выяснил, что их семьи жили в Финляндии, а один из них был когда-то капралом тамошней, а значит, вражеской армии... В придачу к этой парочке шел еще один член группы - карел, владевший финским языком. Переводчик. В общем, что называется, с бору по сосенке.
Да, комплектование разведгруппы выглядело совсем не так, как в современных фильмах, где каждый боец проверен до донышка и понятен командиру. Вопросов у сержанта возникало много, и далеко не на все он получал ответы. Было сказано: его дело командовать, а когда дело дойдет до выполнения задачи, то каждый знает, что ему делать. И подготовительная работа с каждым велась по отдельности. Все это Макарову не слишком нравилось - наоборот, озадачивало и даже тревожило, но он успокаивал себя тем, что старшим по званию виднее.
Готовил людей к рейду кадровый разведчик капитан Петр Овчаренко. Старшему группы он сообщил о предстоящей задаче: не ввязываясь в бои, выйти на территорию Финляндии и уничтожить базу обеспечения финских пограничников. По имевшимся данным, она располагалась на берегу реки, километрах в пяти от границы.
Наконец подготовка завершилась. Всем выдали гражданскую одежду и продукты питания на десять суток. Группу катером доставили до устья реки Лотты, и Макаров повел людей в район, где прежде находилась 5-я погранзастава. Надо было держаться как можно дальше от занятой врагом реки.
Перевод с финского
Сопка - болото, сопка - лес, камни, ручьи... На переходах командир стал замечать, что один из гражданских по фамилии Алексеев старается идти не в основном ядре группы, а постоянно просится в дозор. И на привалах через переводчика-карела все время о чем-то заговаривает с финнами. Это насторожило, вызвало потребность разобраться.
Макаров вспомнил одно из наставлений капитана Овчаренко: «Имей в виду, Костылев также понимает финский. Но об этом никто не должен знать, кроме тебя». Под благовидным предлогом он отозвал Павла в сторону и спросил, о чем Алексеев толкует с финнами...
Ответ обернулся холодным душем. Оказалось, тот подговаривает на следующем привале убить командира, разоружить пограничников, взять их в плен и уйти к врагу.
…Представьте ситуацию! Первые месяцы войны, неразбериха, неопределенность - и 23-летний сержант во главе диверсионной группы, только в половине личного состава которой может быть уверен. Он не знает, кто эта четверка гражданских, не знает, о чем думают два молчаливых и крепких финна. А вокруг безлюдная тундра, и надо принимать решение, от которого зависит не только выполнение задания, но и собственная жизнь.
Под протокол
Не подав виду о том, что ему стало известно, Макаров отправил Алексеева в дозор с одним из своих пограничников. Когда они скрылись из виду, вкратце сообщил о случившемся самым надежным - тем, с кем два года прослужил на 7-й погранзаставе. Потом через Костылева пообщался с финнами. Те подтвердили: мол, да, подговаривал совершить предательство, но они заявили ему, что не согласны.
Примерно через час Николай произвел смену дозора. Алексеев и его напарник вернулись к группе, сели на кочки и принялись за сухой паек. В это время пограничники Степкин и Бибиков неслышно подошли к Алексееву сзади, схватили за руки и связали его.
Что дальше? Казалось бы, какой разговор: поставить к стенке, то есть к ближайшему валуну, - и по законам военного времени...
Но сержант торопиться не стал. Сначала допросил Алексеева, причем под запись. Тот признался, что намеревался совершить измену. Да и как было отпереться - свидетельства финнов тоже легли в протокол. Завершался документ приговором: «Именем Родины... к расстрелу». Под ним подписались все члены группы.
Подписано - сделано. Тут же, на привале. Тело изменника осталось у валуна, его лишь прикрыли ветками и камнями.
Распределив между собой освободившиеся боеприпасы и взрывчатку, разведчики вновь двинулись вперед.
Разошлись без боя
На второй день Макаров вывел своих людей к базе врага. И неподалеку они лоб в лоб столкнулись с финскими пограничниками. Но… разошлись без боя. У группы был приказ по возможности в огневой контакт не вступать, а вот почему не стреляли финны, непонятно. Может быть, их смутили гражданская одежда и финское оружие наших диверсантов. Может быть, очень не хотелось рисковать жизнью - кто знает...
В итоге уничтожить вражескую базу не удалось. Но пограничники получили точные разведданные о ее расположении, постройках, системе обороны, которые очень пригодились в будущих боях.
Обратная дорога обошлась без особых приключений. Вот только в самом ее конце разведчиков ждал арест.
Своими же глазами видели!
Ночь в заключении была бессонной. За что арестовали? В чем обвиняют? Может, в том, что не выполнили задание до конца? Конечно, за такое по головке не гладят, но зачем брать под стражу, изолировать друг от друга? Непонятно - и оттого мучительно...
А утром начались перекрестные допросы членов группы: кто где был, что делал, что наблюдал... И вдруг в помещение ввели еще одного человека - тяжело раненного, в бинтах... Это был Алексеев!
Сказать, что бойцы были потрясены, - ничего не сказать. Своими же глазами видели его конец! Но ситуация вынуждала их вести себя сдержанно.
Выяснилось вот что. С разницей в сутки по маршруту отряда Макарова в тыл к финнам отправилась еще одна группа разведчиков. Совершенно случайно она остановилась на привал как раз в том месте, где накануне расстреляли Алексеева. Бойцы услышали стоны. Отвалили ветки, обнаружили у валуна раненого. Тот находился в сознании и сообщил, что Макаров и его подчиненные пошли сдаваться врагу. А он, мол, сопротивлялся, за что и получил пулю. Но, видно, у стрелявшего рука дрогнула.
Сбивая в кровь плечи, на самодельных носилках бойцы второй группы принесли Алексеева назад, на высоту Ударная. Особистам он повторил ту же историю…
Впрочем, выяснение истины было недолгим. Ключевую роль сыграли запись допроса предателя и приговор, подписанный всеми членами диверсионной группы.
Макарова и его ребят освободили, дали возможность отдохнуть. Алексеева же поначалу отправили в госпиталь и подлечили - так уж положено... И только потом, уже по приговору военного трибунала, поставили в судьбе предателя точку. Окончательную, без надежды на воскресение.
Есть такая профессия...
Вот такую историю рассказал мне сам Николай Владимирович Макаров, ветеран госбезопасности и погранвойск, в конце 70-х. Встретились мы благодаря его сыну Володе Макарову, тогда комсомольскому работнику. Беседа была долгой, как и его служба Родине. В погранвойска призвали осенью 39-го. В первые месяцы пришлось поработать и топором - это был период, когда некоторые погранзаставы в нашей области только обустраивались. Захватил Советско-финляндскую, в промежутке между войнами окончил школу младших командиров, затем грянула Великая Отечественная.
Поначалу нашим пограничникам пришлось оставить некоторые заставы. Но вскоре после описанной истории они пошли обратно. Сводный отряд под командованием начальника штаба майора Немкова разбил врага в районе поселка Усть-Лутто, освободил поселение Лутто, где до войны располагалась вторая комендатура, и после кровопролитного боя на высоте Горелая выгнал незваных гостей за пределы границы. Во всем этом принимал участие и Николай Макаров. В апрельских боях 42-го его застава, сменившая номер, ставшая 3-й, совершила беспримерный подвиг, о котором мне уже доводилось писать.
После войны Николай Владимирович работал в службе обеспечения Северного флота, выйдя на пенсию, переехал в Москву.
Кое-что из записей той беседы я уже использовал в разных публикациях. А вот до этой истории руки как-то не доходили. Листая старый блокнот, понимаю, что кое-что следовало бы в ходе того разговора уточнить, но теперь задать дополнительные вопросы уже некому.
Впрочем, и сам Макаров не знал некоторых деталей. Скажем, спустя несколько месяцев он встретил двух «своих» молчаливых финнов в знаменитом на Лоттинском направлении диверсионном отряде Михаила Иутина - и это красноречиво говорило о них как об умелых разведчиках. Но почему они не пытались сами дать ему понять, что в группе готовится предательство? А как сложилась судьба переводчика, который знал о нем и обязан был доложить, но промолчал? Помнится, Николай Владимирович на этот вопрос пожал плечами: тот бесследно затерялся на фронтовых дорогах. И даже имени его ветеран не смог припомнить.
Что ж, пожалуй, и по заслугам.
Этот очерк готовился к печати, когда на всех знавших его автора обрушилось: Михаила Григорьевича больше нет с нами. Пришла эта весть в понедельник, пришла с Партизанского острова. Там Орешета, собрав помощников, собственными руками воссоздал базу, с которой уходили в рейды по тылам врага заполярные партизаны. Там десятилетиями ежегодно собирал поначалу самих ветеранов, а в последние годы - их потомков, там дневал и ночевал, там даже сыграл свадьбу дочери... Дорогое сердцу, заветное место. Его и выбрала судьба для последнего маршрута исходившего Кольскую землю вдоль и поперек человека.
Непоказной патриот страны, знаток истории края. Поисковик, благодаря которому многие сотни павших защитников Заполярья вновь обрели имена и достойное место упокоения. Писатель-документалист, добрый товарищ и постоянный автор «Мурманского вестника». Масштаб утраты еще только предстоит осознать. И единственное утешение - то, что наша связь с творческим человеком не обрывается с его кончиной. В строках, которые он оставляет нам, продолжают звенеть его воля и вера, продолжает стучать его сердце.
