Плакали и взрослые, и дети
«Зима была суровая, морозы были до 40 градусов. В декабре 1941 г. отделом школ Октябрьской железной дороги был открыт детский сад-интернат на ул. Плеханова в помещении Герценовского института. В этом помещении сыром и обледенелом было холоднее, чем на улице, стены были покрыты инеем. Казалось невозможным сделать жилым это ледяное помещение, но ленинградцы научились бороться с трудностями. В каждой комнате для обогревания и просушки стен были поставлены железные печи времянки. Не покладая рук работали, мыли полы и стены. Не было дров, вооружались ломами и пилами и разбирали разрушенные бомбежкой деревянные дома, пилили и перевозили на санках. Не было воды - приносили с Невы. Таким образом подготовили помещение на 50 детей железнодорожников...»*
Это строки из воспоминаний заведующей ленинградским интернатом Марии Дахиной. Послезавтра исполняется 75 лет со дня снятия блокады, в которой Северная столица оказалась во время Великой Отечественной войны. Пожелтевшие листки с машинописным текстом бережно хранит в своем архиве мурманчанка Марина Новикова. Для нее и других детей-блокадников, которых судьба разбросала потом по всей стране, Мария Николаевна в ту суровую пору стала ангелом-хранителем.
- Война нас застала на станции Оредеж Ленинградской области, - вспоминает Марина Алексеевна. - Там я 6-летняя и мама Софья гостили у бабушки Надежды Недробовой. Помню, как за нами приехал отец и сказал, что надо срочно уезжать. Мы отправились домой. Бабушка и сестра мамы остались. Оредеж вскоре захватили немцы. После войны узнала, что тетя Оля ушла в партизаны. Судьба ее трагична. Она попала в лапы захватчикам и была повешена.
Фашисты продвигались к городу стремительно, он уже во всю подвергался налетам вражеской авиации. Мурманчанка хорошо помнит первую в своей жизни воздушную тревогу.
- Все вокруг грохотало, с неба сыпались зажигательные бомбы, - рассказывает она. - Мы с бабушкой Аней - матерью отца, которая жила с нами в доме на набережной Мойки, спустились в убежище. Там было темно и страшно, дети и даже взрослые плакали от ужаса. Больше мы туда не ходили, всегда оставались дома. На всю жизнь в памяти сохранился жуткий вой сирен и стук метронома из расставленных по всему городу репродукторов.
8 сентября 1941-го немецкие войска с юга и финские с севера зажали Ленинград в кольцо. Началась блокада, которая длилась долгих 872 дня. Наступил голод. Все припасы у семьи Новиковых закончились. В городе стали умирать люди.
Смертельный клей
- В ту ужасно холодную зиму смерть сначала забрала бабушку, - рассказывает блокадница. - Затем в январе 1942-го - маму. Она училась в консерватории и подрабатывала секретарем-машинисткой в одном из учреждений. Отец подошел ко мне и спросил: «Во что мы ее оденем?». В мамином гардеробе имелось красивое черное бархатное платье с белым воротником, в котором она водила меня на концерты и спектакли. В него и нарядили. Потом папа перенес бездыханное тело в светлую холодную комнату, где все стекла были выбиты. Сами мы ютились во второй темной, но более теплой, без окон.
Жена брата отца, придя к ним домой, настоятельно посоветовала отдать Марину в интернат. Алексей Новиков прислушался к рекомендациям Екатерины. Это спасло девочке жизнь.
«В наш детский сад также прибывали дети железнодорожников, - пишет в своих блокадных воспоминаниях Мария Дахина. - Детей иногда навещали родители, но они приходили истощенные, больные. Помню как пришел отец Марины Новиковой - он еле передвигал ногами, в руках он держал кусочек хлеба для Марины. Я этот кусочек хлеба заставила его съесть, сказав, что Марина сыта, что детей кормят хорошо в детском саду. Он ушел и больше не приходил. Позже я узнала, что он умер, как и мать Марины от голода».
Запомнила последнюю встречу с папой и мурманчанка:
- Мы гуляли с ним в тот мартовский день по скверу. Было солнечно, но снег еще и не думал таять. Отец говорил о том, что мы отправимся в эвакуацию в Вологду. На этом и расстались. Больше я его не видела.
О том, что с ним произошло, Марина узнала уже после войны от тетки Екатерины. Накануне эвакуации она где-то раздобыла сухую смесь клея и сварила его. Изголодавшиеся братья Алексей и Сергей съели его и умерли в страшных мучениях от заворота кишок. Случай типичный для той поры. От этого скончались многие ленинградцы, которые после длительного голода сразу наваливались на еду, если предоставлялась такая возможность.
Все небо распорото боем
В апреле детский сад-интернат получил статус детдома и вместе с другими подобными учреждениями был эвакуирован по знаменитой Дороге жизни.
«Ладожское озеро угрожало нам большой опасностью, - повествует Мария Дахина. - Была ранняя теплая весна, лед быстро таял, летающие вражеские самолеты обстреливали сверху машины, шедшие по воде сверху озера, а воронки, которые образовывались от бомб, нужно было умело обойти, чтобы не провалиться в воду. Дети прижавшись друг к другу и к своим воспитателям, может быть и не понимали всей опасности, которую чувствовали мы, взрослые и в страхе, с большим напряжением нервов мы ехали четыре часа и, наконец, переправились благополучно.»
Впрочем, на этом их испытания не закончились. Юных ленинградцев погрузили в эшелон и отправили по железной дороге на юг страны. Однако, по словам Марины Алексеевны, война уже во всю бушевала и там. На станции Тихорецкая поезд подвергся бомбежке. От осколков погибли воспитательница одного из детских домов и двое ее воспитанников. Когда состав прибыл в Тимашёвск, Краснодар уже был захвачен врагом. Оставался единственный путь на Новороссийск. Оттуда пароходами ребят повезли по Черному морю в грузинский порт Поти. Вот что пишет об этом заведующая детским домом:
«Пароход наш сопровождали наши самолеты, а в пути, подходя к Туапсе, мы наблюдали воздушный бой, в котором наши самолеты сбивали вражеские. Мы наблюдали воздушный бой и видели как горели вражеские самолеты, и падали в лес, а на палубе парохода стоял страшный крик детей».
До Поти пароход не дошел и встал у причала в абхазском Сухуме. Там почти неделю не знали, что делать с маленькими ленинградцами. Затем детей снова посадили в поезд и отправили в Армению, где они и встретили долгожданную победу. А вот домой вернулись только те, кого готовы были забрать к себе родственники. Марина Новикова оказалась в Вологде у одной из своих теток. Там поступила после школы в педагогический техникум и получила распределение в Мурманск. В заполярной столице она до самой пенсии работала музыкальным руководителем в детском саду.
- Мария Николаевна была человеком с очень большим сердцем, - говорит напоследок Марина Алексеевна. - Ее не стало в день 53-летия снятия блокады 27 января 1997 года. Мы все обязаны ей не только жизнью. Она и ее замечательный коллектив приложили все усилия, чтобы заменить нам родителей. Все ребята, благодаря их воспитанию, не потерялись в жизни, не остались на обочине. Педагоги учили нас преодолевать трудности и быть сплоченными. Поэтому многие получили высшее образование.
Воспитанники того детского дома стали достойными гражданами страны. Они сберегли для потомков память о тех страшных событиях, чтобы теперь ее хранили мы.
*Орфография и пунктуация сохранены.