Сколько раз повторял себе: не стоит заводить разговоры со случайными попутчиками, ничего, кроме расстройства, из этого не получается. Вот и в тот раз как чувствовал, что лучше сидеть молча, - и нет же, поддался, поддержал беседу. В результате отпускное, беззаботное настроение улетучилось без следа. Хотя, с другой стороны, недаром ведь говорят, что если не видишь несчастий, то и счастья никогда не узнаешь.
Так получилось, что во время поездки в летний отпуск небольшую часть пути пришлось проделать в общем вагоне поезда Мурманск-Петербург. Попутчики там известно какие: алкоголики, поменявшие скромный уют плацкарты на пару-тройку лишних бутылок, лесники, направляющиеся в какую-нибудь глухомань, да железнодорожные рабочие в грязных спецовках. Заняв выгодную позицию в углу возле окна и отгородившись сумкой, я поскорее уткнулся в газету.
Николай сел в вагон в Петрозаводске, уже под самый конец долгой стоянки. На вид - лет 40. Невысокий, худой, с небольшой щетиной на смуглом лице, одет он был в куртку и штаны защитного цвета и болотные сапоги. Расположившись напротив, поставил рядом огромный жестяной короб под грибы и ягоды.
Недолго посидел, задал один, потом другой ничего не значащий вопрос, затем предложил разделить с ним содержимое фляжки, из которой периодические отхлебывал... Поняв, что соседу нужен собеседник, я постарался понадежнее спрятаться за газету. Нет, я люблю общение и знакомства, но вот пьяных разговоров "за жизнь" с классическим "Ты меня уважаешь?" в конце - этого, простите, терпеть не могу и всеми силами стараюсь избегать.
Заподозрив подобное развитие событий, я долго отделывался односложными ответами и не поднимал глаз. Но в какой-то момент что-то в спутнике меня заинтересовало - и газета легла в сторону. Познакомились. А уже совсем скоро, когда в вагон пробрались сумерки, склонившись над столом, беседовали как старые знакомые (к тому же, как выяснилось, оказались земляками: оба родились и жили в Мурманске). Говорили о человеческих отношениях, природе, поэзии. Потом Николай на память одно за другим читал стихи Есенина, к которому оказался очень неравнодушен. И несколько часов кряду, пока за окном в августовском полумраке проносились рослые карельские березы, я вслушивался в тихий, но очень выразительный шепот:
Грубым дается радость,
Нежным дается печаль.
Мне ничего не надо,
Мне никого не жаль.
А потом, еще надрывнее:
До свиданья! Ни руки, ни слова,
Не грусти и не печаль бровей.
В этой жизни умирать не ново,
Но и жить, конечно, не новей.
Не была новой и история, которую Николай рассказал о себе.
На вопрос, куда едет, он ответил просто: "В лес". Туда направлялся из коммуналки в старом доме, удобств в которой было не больше, чем в лесной чаще. Ехал без денег, лишь с поллитровой флягой, наполненной то ли водкой, то ли разведенным спиртом. Между тем совсем недавно, каких-то лет пять назад, у него было все, что считается необходимым для счастья: семья, квартира, работа, увлечения, среди которых на первом месте стояла литература.
Работал Николай учителем физкультуры. Дело это любил и с детьми общий язык всегда находил без проблем. Получил квартиру, куда вскоре привел молодую жену. Жили вроде бы дружно, и причин искать чего-то еще у спутницы, казалось, не было. Муж хозяйственный, непьющий, спокойный; деньги, пускай и не очень большие, всегда приносит в дом, праздники и отпуска старается проводить с женой. Но ей, видимо, это оказалось ненужным, и она одним ударом все разрушила. Так получилось, что Николай под Новый год вынужден был уехать - заболела мать. А вернувшись, узнал, что супруга изменила ему. И не с кем-нибудь, а с его родным братом.
Понятно, о том, чтобы и дальше оставаться вместе, и речи быть не могло. Но редко ли люди расходятся? Вроде не такая уж и беда, но Николай расставание переживал тяжело. К тому же судьба порой похожа на поезд - если уж пошла под откос, малой кровью не отделаешься. Начались сложности с работой, а окончательно все испортила появившаяся тяга к водке. Вообще-то раньше он держался от нее в стороне, но здесь нервы стали сдавать. Потом были увольнения, безденежье, отвернувшиеся друзья - и в конце концов еще молодой сильный мужик оказался на окраине жизни. Квартиру в Мурманске оставил жене, сам перебрался в убогое жилище в Петрозаводске, где когда-то учился. И вот уже признается, сил что-то менять остается все меньше, а пристрастие к спиртному - все сильнее.
- Квартиры мне не жалко, на что она мне? На жену, да и на брата не обижаюсь уже - пусть живут, как считают нужным.
И в то, что зла он не держит, я поверил. Потому, что, даже выпив, он рассказывал обо всем без единого бранного слова, без желчи в голосе.
Чуть позже он достал бумажку и набросал на ней адрес.
- Ее Марина зовут. Вернешься в Мурманск, зайди, передай от меня привет, скажи, что у меня все хорошо...
А через пять минут взял листочек обратно и порвал его.
- Не надо. Не думаю, что ей это будет приятно.
Города - они как раковые опухоли на Земле, мертвые территории. Из них человеку необходимо уходить хотя бы на время - туда, где есть живая природа.
Подобные слова я услышал не в первый раз, но у Николая они звучали как нечто проверенное на себе. Уже не одно лето он живет только за счет леса - в прямом и переносном смысле. Кое-как перебиваясь зиму случайными шабашками, с началом грибного сезона каждую неделю на несколько дней уходит к далеким карельским озерам или бродит по мурманским сопкам и болотам. Что насобирает, продает на рынке, это дает немного денег, К тому же, говорит, только в лесу по-настоящему отдыхает и не чувствует себя безнадежным. От прежней жизни сохранились только жестяной рюкзак и стихи любимого поэта, заученные еще в молодости.
Вышел он на неприметной безлюдной станции, когда едва начало светать. Перед выходом, несколько раз пытаясь начать и останавливаясь, наконец попросил у меня 30 рублей.
- Мне бы хоть буханку хлеба купить с собой. А сезон ягодный начнется, я заработаю денег. Только адрес свой оставь - буду в Мурманске, отдам.
Адрес я, конечно, называть не стал. Попросил лишь об одном - чтобы мои три десятки пошли не на водку. И тут же подумал, что это в принципе не так уж важно.
Поезд тем временем тронулся и помчался дальше, оставив Николая на маленьком грязном перроне с местами провалившимся асфальтом. А у меня внутри осталось от встречи неприятное чувство. То ли от того, что в таких ситуациях осознаешь свое бессилие, то ли от того, что слишком близко увидел чью-то беду, что слишком многое узнал о случайном попутчике, разговора с которым поначалу настойчиво старался избежать. Да еще отпечатался в памяти голос, шепотом читавший строчки Есенина:
До свиданья, друг мой, до свиданья.
Милый мой, ты у меня в груди.
Предназначенное расставанье
Обещает встречу впереди.