Я так и не расспросила Нину Николаевну о ее детстве. Только и успела она мне рассказать, что ее папа был путиловский рабочий, а мама жила с детьми в деревне. Собралась было к мужу насовсем всей семьей перебраться, да после стачки 1905 года испугалась. На земле, решила, жить надежней. Так и ездили: то она к мужу в Питер, то он - в Тверскую губернию, домой, к семье. Однако недолго прожила Нина в деревне.
- Когда я училась в 7-м классе, - рассказывает Нина Николаевна Николаева, сторожил Мурманска, - вызывает меня директор и говорит: поедешь в Смоленск на курсы по подготовке учителей начальных классов.
Тогда пришла разнарядка послать на эти курсы 10 человек, да с трудом 9 насобирали, включая малолетнюю еще, но бойкую и грамотную Нину. Через 6 месяцев обучения совсем еще неоперившуюся учительницу распределили в глухую деревушку Смоленской области. Сто семьдесят километров от железнодорожной станции вез ее на лошади возница, молоденький парнишка.
- Парень, ты чего остановился? - спросила его старуха, которая вышла из школы-избенки.
- Так учительницу вам привез, вот она.
- Тьфу, какая невдалая! - плюнула бабка, как позже выяснилось, уборщица этой школы.
На следующий день юная учительница взяла карандаш и отправилась по дворам записывать детей в школу. В двух деревнях - Овиново и Ямы - набралось 35 ребятишек в возрасте от 8 до 14 лет и 28 подростков от 14 до 18 лет. Все сплошь неграмотные. Школа хоть и была рассчитана на эти две деревни, да не везло ей с учителями, долго они здесь не задерживались, предшественник Нины Николаевны, например, запил так, что ему уже не до детишек было. В первый день на уроки явилось всего 4 человека. Через неделю учеников было уже 15.
- Я, - рассказывает моя собеседница, - с ними не только буквы проходила, но и, как нас на курсах учили, делала с ними зарядку, пела песни, читала книги. И школьники потянулись. Когда набралось 40 человек, заниматься пришлось в 3 смены, избенка-то, где размещалась школа, была маленькая да убогая. Тогда родители, видя, как охотно бегут ребятишки на уроки к новой учительнице, решили помочь с помещением. Попросили ее собрать родительское собрание.
- Мужики пришли такие осанистые, здоровые, с окладистыми бородами, в меховых шапках - вспоминает Николаева, - зажиточные были там крестьяне, крепкие хозяйственники. Раскулачивание до этих мест тогда только дошло и их деревни пока бог миловал. Школу, говорят, мы для своих детей построим, но иди-ка ты, Николаевна (звали ее по отчеству, потому что молода слишком была и на Нину Николаевну никак не тянула), к Бандиту и попроси у него пустой дом для этих целей.
- Что за Бандит? - всполошилась девчушка.
Оказывается, так крестьяне называли за глаза присланного укреплять власть в районе рабочего-двадцатипятитысячника. Тогда как раз по призыву партии на хозяйственно-организаторские работы в деревню было направлено 25 тысяч рабочих: комсомольцев и членов партии. Отсюда и термин.
Бандит, а иначе его крестьяне между собой и не называли, начал раскулачивание крестьян с той деревни, где был сельсовет. Там как раз три дома уже пустовали - добротных больших крестьянских дома. Увидев юную учительшу и с трудом поверив, что она действительно учит крестьянских детей, Бандит по фамилии Иванов вспомнил наконец про свои прямые обязанности укрепления власти да как грохнет кулаком по столу - какое ты имела право, спрашивает, проработать уже целый месяц, не доложившись в сельсовет. Девочка ему честно ответила, что не в чем было ехать. Ну, поостыл он.
Добилась своего упрямая девчонка, выделили ей дом. На пятидесяти подводах перевозили крестьяне раскатанную по бревнам избу к месту стройки новой школы. В декабре Иванов приехал посмотреть, как дела. И глазам не поверил - крестьяне даже мебель в классы сколотили.
- Ой, какая школа! - запричитал Иванов. - Нина, да тебе же цены нет, да как же ты без копейки денег школу такую поставила!
В гороно узнали - тоже удивились. На районной конференции ей присвоили звание учительницы-ударницы. Потом приехал инспектор: мы тебя переведем в семилетнюю школу в район. Тут она запротестовала и высказала свое самое заветное желание: хочу учиться дальше.
В институт (конечно, педагогический) поступить было нелегко. Занималась на подготовительных курсах, корпела над математикой - больше всего ее и боялась, русский знала хорошо, писала грамотно, а новейшую историю, которую при поступлении надо было сдавать, знала по собственной жизни. И, правда, рассказ о том, как учительствовала в деревне волей-неволей ложился на историческую подложку, становился страницей из учебника истории страны. Чего стоят сказанные вскользь замечания: "Его потом убили, тогда же много убивали. Тому дом сожгли. Этого посадили".
- Кого убивали? - уточняю.
- Активистов.
- А дом за что сожгли?
- Так он продналог собирал у своих же.
- А кто убивал и дома жег?
- Те же крестьяне - с бородами и в меховых шапках.
Но к ней крестьяне относились хорошо, она продналог не собирала, последнее не отнимала, наоборот - давала знания, детей учила. За это чувствовала отеческую заботу от них - тех, которые по ночам с топором да обрезом...
После института работала учительницей, потом вышла замуж, родила сына. Война застала ее на родине - приехала показать матери маленького сынишку. Село оказалось в оккупации. У нее даже конфликт с новой местной властью произошел: староста заставлял ее организовать учебу детей в деревне по соседству, ей же не хотелось сотрудничать с немцами. Известно, как разрешались такие конфликты в военное время. Пришлось скрываться в глухой лесной деревне, куда фашисты боялись соваться. После войны работала в сельской школе, потом инспектором в РОНО, преподавала в педучилище в Калужской области (бывшие учащиеся педучилища до сих пор ей письма пишут).
А в 1956 году ее пригласили в Мурманск директором школы № 21. Эта школа обслуживала детей двух поселков: Фадеев Ручей и Южное Нагорное. Новый директор должна была принять новое здание школы, но к 1 сентября школа не была готова, поэтому первую четверть пришлось ютиться в 25-й школе. И причина здесь была не в нерасторопности строителей, а в... местных хулиганах, которые методично били стекла в новостройке. Узнав об этом, Нина Николаевна взялась за них. Она выяснила, что это бывшие ученики, отчисленные за плохое поведение или неуспеваемость. Отлученные от школы, они мстили таким образом всему белому свету. Она пригласила этих ребят на встречу, познакомилась с ними и... разрешила им посещать все школьные вечера, желающие могли также записаться в спортивные секции. Позже она помогла части ребят устроиться на работу на бондарный завод (это предприятие шефствовало над 21-й), убедила некоторых продолжить образование в вечерней школе. Через три года плодотворной работы в качестве директора общеобразовательного учреждения ее ждали новые дела - ей поручили создать горком профсоюза работников образования. За работу взялась так горячо, что вместе с профсоюзной организацией создала хор учителей (в школе, где директорствовала до того, пело целых три хора). На пенсию ушла уже с должности председателя обкома профсоюза работников образования.
А бывшие ученики 21-й до сих пор помнят своего директора, некоторые даже шефство над ней взяли, помогает и нынешний коллектив 21-й школы во главе с директором Валентиной Леоновой. Очень им за это благодарна Нина Николаевна. Ведь годы берут свое, 9 ноября отметит она 90-летие. Родные живут далеко, сын с семьей аж во Владивостоке. А Нина Николаевна уперлась: никуда из Мурманска не уеду, мне здесь хорошо. И то сказать - здесь ее знают, здесь ее помнят по всем добрым делам, которые успела она совершить.