Бывает, ничем не примечательное место становится значимым, когда узнаешь связанную с ним историю. Вот я, например, отныне буду иначе воспринимать поворотку с Ловозерского большака на Пулозеро. В апреле 1942-го саам Василий Галкин уезжал по этой дороге на войну. Шел ему девятнадцатый год.

Он еще вырастет!

- Холодный тогда выдался апрель, снег лежал долго. В колхозе нам с Митрофаном Васильевичем Терентьевым, тоже 1923 года рождения, дали трех оленей, и мы на упряжке отправились на железнодорожную станцию в Пулозеро, а оттуда - в Кировск, в военкомат. Мальчишки, оба рвались воевать - обрадовались, что наконец-то призывают в армию, - вспоминает Василий Алексеевич.

...Мы сидим в его маленькой ловозерской квартире и душевно беседуем. Договорились, что разговор пойдет неспешно, без напряга - как-никак, моему собеседнику стукнуло... 90 лет.

Накануне отшумел праздник - земляки с размахом отмечали юбилей дяди Васи, как попросту величают ветерана в селе: в его честь в национальном культурном центре звучали поздравления, выступали лучшие коллективы. 14 или 20 мая настоящая дата рождения? Рука какой барышни-паспортистки дрогнула в военной сумятице, перепутав число? Наверное, теперь это уже не имеет значения. Оглянуться Василию Алексеевичу есть на что, позади такая судьба, в которой жизнь со смертью переплелись сотни раз, испытания выпали высшей пробы, а полученная на фронте закалка помогала потом в тундре.

- Я же хотел сразу, как только война началась, в оленно-транспортный отряд. Не взяли, хотя и потомственный оленевод, в тундре вырос. Говорили - какой из него боец, он и винтовку-то не удержит. Росточком я не вышел: в Кировском военкомате на медкомиссии, когда рост измерили, врач чуть не расплакалась - 1 метр 44 сантиметра. А потом и говорит, мол, вообще-то он паренек ладный, а рост... Еще подтянется! Так что пишу - годен! И ведь права оказалась та врачиха - со службы вернулся под метр шестьдесят.

Времени, чтобы подрасти, у Василия Галкина было с лихвой: за пять лет довелось ему пройти две войны. В родное Ловозеро он возвратился только весной 1947-го...

- Снял я свою старенькую малицу, переоделся в солдатское обмундирование. Из Кандалакши отправили нас в Лоухи, потом в Беломорск. Когда призывников стали разбирать по частям, смотрю - я один остался. Стою, винтовка больше меня. Вдруг появился высокий майор, огляделся вокруг: «Ну, где этот Галкин?» А я снизу ему в ответ: «Я здесь!» И началась моя служба. В части майор говорит: «Привел вам разведчика». А мне тихонько: «Не робей, сынок!»

 

Я же лопарь, товарищ командир

Поначалу попал маленький солдат в запасную «дикую» дивизию, сформированную из заключенных. Эдакая война на особых условиях: обеспечение кое-какое, одна винтовка-трехлинейка на троих да сотня патронов. С тем и воевали. В июле - 731-й стрелковый полк, Карельский фронт. Природная смекалка и навыки оленевода-охотника очень пригодились в разведке.

- Я-то юркий, везде проникну. Если невозможно пройти - ползком доберусь. Так и ползал, на пузе воевал, - шутит дядя Вася. У него и в 90 лет по-мальчишески легкое отношение к своим подвигам. Вспоминает былое, все выпавшие на его долю испытания, не преувеличивая собственной роли: просто воевал:

- Перед разведкой, бывало, спросит меня командир, показывая маршрут по карте: не заблудишься? Отвечаю - я же лопарь!

Полковые разведчики делали великое дело. По пятнадцать, двадцать дней находились на вражеской территории, сообщая о дислокации огневых позиций и укреплений, возвращались всегда с «языками». Фашисты принимали разведчиков за партизан, боялись их за внезапность, разведка боем была обычным делом. Порой «партизаны» ходили в рейды отрядом в восемьдесят человек. И всегда впереди рядовой Галкин. Саамское чутье никогда не подводило молоденького разведчика: у него ухо востро на малый шорох, глаз заметит сломанную ветку, потревоженную птицу. А шаг бесшумный, словно земли ногами не касается.

Кстати, была одна закавыка, связанная с ногами.

Когда бойцы шли маршем по грунтовой дороге, Галкин страдал от боли: его ступням привычен моховой или снежный ковер тундры. И командир, ценивший разведчика, разрешал ему идти параллельно со строем, по мягкой обочине.

- Вернемся из рейда, мне, как и всем, наркомовские сто грамм полагаются. А я же еще и не пивал водочку-то, потому отказываюсь. Ну, однополчане сначала подтрунивали, потом привыкли. К тому же все насмешки гасил один здоровенный 35-летний сослуживец, который казался мне тогда пожилым дядькой, - я ему отдавал свои боевые сто грамм.

Разведка есть разведка, здесь всякое может случиться. Василий Алексеевич рассказал, как однажды они ползком возвращались с вражеской территории вдоль ручья. А по другой стороне ручейка - надо ж, какое совпадение! - ползли немецкие разведчики. Такая вот «встреча на Эльбе» получилась - нос к носу. У наших, как водится, винтовки, а у фашистов - автоматы, их боеготовность знамо выше. Но даже не это главное: стрельба гибельна, обнаружишь себя, и накроет огонь с обеих сторон. Деваться некуда, пошли давить друг друга врукопашную. Вдруг один фриц, не выдержав, дал очередь из автомата. Галкин чудом успел укрыться за валун, только каменной крошкой осыпало.

- Видно, судьба берегла меня, - улыбается ветеран.

 

Бог с ней, с этой медалью

А я прошу рассказать историю, которую знают многие в Ловозере: как на Карельском направлении Галкин три раза подряд ползал на огневой рубеж с запиской командира разведгруппы, корректирующей координаты немецкого дота. Он буквально поливал огнем все вокруг и сдерживал наступление наших. В последний раз сведения были выверенными тютелька в тютельку, и разведчик полз под шквальным огнем, его возвращения уже и не ждали. Но Галкин уцелел и задание выполнил. Майор в сердцах обнял саама, сказав, что подаст документы на медаль «За отвагу». Некоторое время спустя они вместе попали под обстрел: майор был ранен в ногу, а ловозерец - в плечо. Прикрывал командира, пока отходили, но потом он погиб.

- Бог с ней, с этой медалью, человек хороший был тот командир. А я оказался в госпитале в Беломорске, - вспоминает бывший разведчик. И тут же шутит: - Девчонки-медички сначала меня за мальчишку приняли, подтрунивали: дескать, а ты-то, малолетка, как на войну попал? Рана была легкая, быстро зажила, снова в строй встал.

После госпиталя очень жалел, что не попал к своим, в разведку - направили в роту химзащиты. Тогда говорили, что Гитлер собирается химоружие использовать, вот нас и готовили. А с Севера перекинули в Подмосковье. Там и узнал о победе. Бойцов нашего эшелона как раз отправили в баню: только мы намылились, вдруг забегает молодой лейтенант и орет что есть мочи: «Братцы, победа! Германия капитулировала!» Все шайки побросали, штаны натянули - и на улицу. Эту радость нельзя передать!

Но война для саама Галкина не кончилась 9 мая. Эшелон двинулся на Восток.

- На реке Уссури стоял городок Ворошилов-Уссурийский - оттуда и пошли мы Манчжурию освобождать, - вспоминает Василий Алексеевич. На его пиджаке - медали, свидетели пережитого: «За оборону Советского Заполярья», «За победу над Германией», «За победу над Японией».

 

Пять медведей завалил

Василий Алексеевич рассказывает, как возвращался с войны на свою малую родину. Увлеченно и с юмором 90-летний «мальчишка» вспоминает ту радость пути домой. Весна 1947-го, эшелон из Владивостока доставил бойцов лишь до Ярославля, а дальше... Как говорится, солдатские сапоги дорогу домой найдут. Добирался с приключениями, подсаживаясь «зайцем» в поезда. Говорит, сердитые проводницы сразу же добрели, узнав, что юноша только-только с войны. Пока в Кировске на учет в военкомате вставал, молва до села дошла - на станцию в Пулозеро за сыном приехал батя, солдат Первой мировой, кавалер ордена Святого Георгия.

Стосковавшийся по тундре саам с превеликим удовольствием сменил гимнастерку на малицу и переобулся в мягкие тоборки. Работы в колхозе - хоть отбавляй. За годы Великой Отечественной в оленно-транспортные отряды из Ловозера было отправлено шесть тысяч оленей, а также 750 тонн оленины для фронта. Кстати, до войны оленье поголовье в Мурманской области равнялось 70 тысячам, а после осталось всего 48.

- Сталин, как боевые действия закончились, ввел запрет на олений убой, в итоге через несколько лет стадо увеличилось вдвое, - рассказывает Василий Алексеевич.- Я принял свое стадо, стал бригадиром. Наша бригада всегда была в передовиках. Работали много, трудно и на совесть, да раньше по-другому и не умели.

Встретил бывший солдат и свою суженую. Фекла Павловна была совсем молоденькой девушкой, как и он - из многодетной семьи.

- Жилья своего у нас не было, в родительских домах и без того теснота, так что начали мы семейную жизнь в тундре. Работали там до декабря, а в апреле снова в тундру. И все ладилось. Фекла моя большая мастерица была, знала все саамские ремесла, хорошо мы с ней жили, ладно, - светло поминает свою Феклушку ветеран. Уже четверть века он без нее...

Об оленеводстве, о колхозе, а позже - совхозе «Тундра» Василий Галкин рассуждает с любовью, с горечью, с надеждой. Смотря о чем речь ведем.

- Был такой директор у нас - Григорий Иванович Кузнецов. Людей жалел, берег, все для блага совхоза делал. Вот ты, наверное, думаешь, железный, что ли, этот дед, пройдя две войны и сорок лет в тундре проработавший? - вдруг задает вопрос, что называется, в лоб. - А я так скажу - и война, и тундра свое делали. А Кузнецов, бывало, вызовет в контору: «Алексеич, вот тебе путевка в санаторий - езжай подлечись!»

А горюет бывший фронтовик и пастух-передовик из-за того, что мельчают ныне стада - бьют оленей безнаказанно браконьеры, губят прожорливые хищники - волки да медведи с росомахами. А пастухи - с пустыми руками, безоружны.

- Разве так должно быть? - недоумевает. - Когда же управу власти найдут? У нас, бывало, по два карабина на бригаду полагалось, чтобы стадо защищать. Я никогда на самотек волчьи да медвежьи дела не пускал. Замечу, что зубастые появились, выслежу во что бы то ни стало. Пять медведей за свою жизнь застрелил, а волков - не считал даже. Хищники хотя и хитрые, а я всегда хитрее был. Видно, война да фрицы хорошую выучку дали.

...Когда прощались, ловозерский ветеран признался: «Я сегодня всю свою жизнь заново вспомнил. А ведь она у меня удалась!»

Фото: Татьяна Попович
 
Фото: Татьяна Попович
 
 
Татьяна ПОПОВИЧ, Ловозеро