Сколько их осталось в России, мужиков 1923 года рождения? Сколько их в Отечественную полегло, сколько молодыми ушли от ран фронтовых и болезней? С каждым годом их становится все меньше. Ветеран Великой Отечественной Павел Васильевич Худяков - один из них, недавно ему исполнилось девяносто, но помнит все так ясно, как будто было вчера…

По дороге с керосиновым фонарем

Родился я в Архангельской области, в Черевковском районе. Отца почти не помню: мне три года было, когда он утонул. После школы-шестилетки пошел работать в лесхоз, сначала посыльным - вроде как мальчик на побегушках. Два раза в неделю с документами в райцентр бегал - 50 километров в обе стороны. В три часа ночи выйдешь и по лесной дороге с керосиновым фонарем идешь. Вечером - обратно. Потом счетоводом стал.

Ожидали ли войну? Что немец нападет? Конечно, не ждали! Но какое-то предчувствие все же было... Особенно после Польши и войны с Финляндией. Помню, сам в стенгазету писал: «Если завтра война, если завтра в поход…», «Малой кровью, могучим ударом…». Думали, что так и будет...

В июле 1941-го призвали меня, но не в армию, а в так называемую трудовую армию. Звали в нее молодежь вроде меня и мужиков лет под пятьдесят. Сказали, дороги будем строить, мосты ремонтировать и так далее. На пароходе по Северной Двине привезли в Архангельск, потом по Белому морю в Кемь. Не успели к берегу пристать - бомбежка! И убитые были, и раненые... Мы с парохода попрыгали - и вплавь до берега. Зато живые! В Карелии мы на ухтинском направлении до декабря лес валили, ДЗОТы строили. Там финны наступали, однако остановили их. В начале января 1942 года нас посадили в вагоны-теплушки и отправили домой. Месяц ехали - голодные, грязные, вшивые.

В бою бояться некогда

12 марта 42-го призвали в армию. Направили в запасной артиллерийский полк в город Молотовск (сейчас - Северодвинск). Учили на наводчика 122-миллиметровой гаубицы, орудия были старые, времен Первой мировой войны. А в августе - на фронт, под Сталинград. Попал я в артполк наводчиком 76-миллиметровой полковой пушки. «Полковушки» - орудия универсальные, и для поддержки пехоты, и противотанковые. 19 ноября наш Донской фронт перешел в наступление.

Там, на Дону, меня в первый раз ранило...

Поступила команда - выдвинуться, перекрыть танкоопасное направление. Прицепили орудие к машине, выехали в указанный район. Подъехали - смотрим: пехота залегла и стреляет. Мы орудие развернули, слышу команду: «Танк слева! Бронебойным - огонь!» Два раза выстрелил, вроде попал, но ни огня, ни дыма не было, врать не буду. Вдруг командир орудия ойкнул и упал - ранен. Я к прицелу пригнулся, и тут меня, как плеткой по спине, стегнуло, чувствую: горячо, ноги не слушаются. На снег упал и дальше ничего не помню…

Кто нас достал, пулеметчик или снайпер, не знаю. Скорее снайпер: пуля разрывная оказалась. Врач сказал, что это меня и спасло. Ватная телогрейка, ватные штаны - пуля в вату зарылась и убойную силу потеряла. Тем не менее четыре месяца я в госпитале пролежал.

Вот где страшно. Не в бою - там бояться особо некогда. Наводишь, стреляешь: не ты убьешь, так тебя убьют. А в палате лежишь и видишь, как вокруг тебя люди помирают. Одни тихо, другие кричат, матерятся, а итог один. Жутко. Хирург, что операцию делал, перед тем, как наркоз давать, спросил, откуда я родом. «Архангелогородский», - говорю. А он: «Вот здорово! Мы же земляки!» Ну, думаю, земляка-то не зарежет, и спокойно мне стало. А потом узнал, он всем перед операцией говорит, что земляк. Такая вот психологическая терапия. С благодарностью его вспоминаю.

Либо немцы нас, либо мы их

После госпиталя - запасной полк. Стояли мы то ли в Тульской области, то ли в Липецкой - точно не помню. Квартировали в избе, спали прямо на полу, на соломе, а блох в ней - тучи. И кусаются как собаки. Я там чему удивился: сегодня хозяйка в печи хлеб печет, вкусный такой, мягкий, а завтра в той же печи вся семья, как в бане, моется.

У нас на Русском Севере не так: дома большие, в полтора-два этажа, да со светелкой, да с балкончиком, да еще и с резным! У каждой семьи непременно банька на берегу.

После запасного полка был я направлен в пушечную артиллерийскую бригаду РВГК (резерва Верховного главнокомандования). Действовали на главных направлениях, куда Ставка направит. На Курской дуге были в резерве Центрального фронта, у Рокоссовского. В обороне без нас обошлись, видать, резервов к тому времени уже хватало. А потом - «Вперед, на Запад!». Перед наступлением артподготовка, наши 152-миллиметровые пушки как главные скрипки в оркестре: по переднему краю, по резервам, по штабам били. Особая тема - контрбатарейная стрельба. Зевать некогда - либо немцы нас дальнобойной артиллерией накроют, либо мы их. Дуэль, одним словом. Я в батарее на первом орудии наводчиком был, первым огонь открывал, пристрелочные выстрелы - тоже мои. Но и ответственность большая, по своим, не дай бог, попадешь - и в штрафную роту, вину кровью смывать.

За войну - две медали «За отвагу» и одну «Звездочку» (орден Красной Звезды). За что? Мы дальнобойная артиллерия, указанную цель накрыли, в идеале - уничтожили, значит, задачу свою выполнили. А кто больше отличился - наводчик, заряжающий, подносчик снарядов? Артиллерия - род войск коллективный, один не навоюешь. А на всех сразу наградные листы не напишешь.

Так что после одного боя - награды одним, после другого - другим. Если погиб кто, так в первую очередь представление на награду посмертно, чтобы у родных хоть память осталась. В общем, одна «Отвага» за освобождение Брянской области, вторая - за Белоруссию, «Красная Звезда» - за Восточную Пруссию. А «За победу над Германией» - так ее всем давали, лишь бы живой был. Закончил войну в Германии, к этому времени наша бригада стала Речицко-Рогачевской, Краснознаменной, орденов Суворова и Кутузова. До сих пор наизусть помню.

В 1947 году демобилизовался в звании старшего сержанта, вернулся на родину...

Записал Константин ГУСЕВ, председатель совета ветеранов УФСИН Россиипо Мурманской области