Про него трудно писать. Почему? Да потому, что он обычный человек, такой же, как и все мы. Спокойный, как танк на привале. Флегматичен, довольно-таки ленив, как все мужчины, любит хорошенько покушать. В общем, Александр Пушин - простой мурманский парень, наш земляк.
Боевая награда
И профессия у него совсем не геройская - телеоператор. Работал в ГТРК «Мурман», потом пришел в телекомпанию «ТВ-21». А несколько лет назад перебрался в Москву. И уж сколько столица смолола-перемолола народу, сколько отличных профессионалов с нашей мурманской земли там - в этом чудище мегаполисе - растворилось, затерялось…
И Саша бы пропал в рутине ежедневной новостийной работы. Если бы он - Пушин - не ходил и не ныл, что, мол, отправьте меня куда-нибудь подальше, не хочу я снимать унылые совещания, «говорящие головы», надоела Госдума, хочу в «поля», в раздолье репортерское.
Его и отправили. В Сирию! Ходишь-ноешь? Получай!
Мы видели его репортажи из Дамаска, хвалили, гордились. Рассматривали фото в «Фэйсбуке» - то он с сирийским флагом, то в кресле под портретом Башара Асада, то с каким-нибудь гранатометом наперевес да в бронежилете. Такой вот Саша весельчак. А телевизор посмотришь, кадры, которые он и снимал, - вокруг пули свищут, бомбы взрываются, танки грохочут…
И тут сообщение в новостях - указом президента телеоператор группы телеканала «Вести» Александр Пушин за отважную работу в зоне боевых действий в Сирии награжден медалью «За отвагу»! Для всех нас, кто знал Пушина, кто с ним работал, это было как гром среди ясного неба.
Звоню ему :
- Саня, поздравляю!
А он в смущении:
- Да чего там, это ж только указ, награждать-то потом будут. Как нам сказали, когда соберут народу побольше, артистов всяких, героев настоящих. Мы-то чего, телевизионщики...
Я тогда сразу подумал, что напишу про Пушина. Сказал ему. А он еще больше смутился:
- Да ну, это как-то совсем не скромно…
Ага, а под пулями бегать с камерой в руках, это как? Вспомните-ка навскидку, кто еще из наших журналистов-мурманчан награждался настоящей боевой наградой? Разве что в годы Великой Отечественной - Константин Симонов? Да и он не местный, только воевал здесь. А Пушин - наш.
Боевую закалку он получил на Северном флоте. Это для него была своего рода школа. Человек абсолютно не военного склада, он просто рвался в море - ежели какие-нибудь учения грядут, смотришь, Пушин уже в редакции, крутится вокруг журналистов:
- Вы, если что, меня с собой берите! Я хоть на неделю, хоть на месяц!
Мы с ним в свое время почитай весь Кольский полуостров объездили. Ему же на месте не сидится…
Поморские головорезы
Анастасия Тихомирова - сегодня тоже столичная девушка - вспоминала как-то, как отправилась с Пушиным в командировку на Терский берег. Решила снять репортаж про браконьеров. Рассказывает, Саша сразу почувствовал, что добром дело не кончится. Ну и среди солнечной полярной ночи встретили на берегу бригаду рыбаков, семгой промышляющих. Мужички этой встрече явно были не рады. Настя признается, что страшно тогда перепугалась.
А Пушин пошел, о чем-то с ними долго бурчал-толковал - и в результате и интервью записали отличные, и видео сняли (обещали, правда, лиц не показывать). Как он договорился с серьезными поморскими головорезами? Да хрен его знает!
Наверно, те же методы использовал потом и в Сирии.
- Ты все-таки про войну-то расскажи! - прошу его я.
Мы сидим в центре Москвы на Тверской, в кафешке а-ля «чикен-фрикен».
В окно на нас смотрит бронзовый Маяковский, мимо бегут спешащие с работы москвичи.
- А вот знаешь, что самое страшное? - спрашивает у меня Саша. И сам же после короткой паузы и отвечает: - Лететь туда. В Дамаск ведь приличные авиакомпании из Москвы не летают, только местные сирийские. И вот, значит, летим, Турцию пролетели, влетаем в их воздушное пространство - и начинается. Стюардессы визжат, боятся в голос: «Нас сейчас собьют!». И думаешь, а ведь точно - боевики-то особо не смотрят, что за самолет, а ну как пульнут, внизу-то, под нами - война идет...
«Если в соседний Ливан сначала лететь - туда спокойней. Но Бейрут очень дорогой город, дороже, чем Москва, - продолжает Александр. - А в Дамаске хорошо! Все дешево и очень вкусно, рестораны, кафешки. У нас рядом с гостиницей, где мы живем обычно, - отличная лавка…»
- Так война же?- спрашиваю я.
- Война там уже много лет. Мы два года назад приезжали, нам представители правительственных сил показывали: «Вот наша линия обороны, через неделю мы займем эти кварталы!» Приезжаем через полгода - то же самое показывают, почти ничего не меняется. Очень непонятная война - с постоянными перестрелками, взрывами, огромными жертвами, в том числе среди мирных жителей. А посмотришь: сто метров от линии фронта - и мирная жизнь, лавки работают, люди на работу идут, дети в школу... А потом снова стрельба, взрывы.
«Фром Хохланд»
- Но вы-то ведь защищены, журналисты? Я видел на фото, что у вас специальные куртки синие с надписью «PRESS». Помогает? Обращают воюющие на вас внимание, не стреляют в журналистов?
Саша улыбается:
- Это же бронежилеты. Никто не смотрит, никто ничего не читает. Пуля летит, не знает, в кого попадет. Но с нами всегда есть сопровождающий из местных, как правило, человек с правительственной стороны. Немного знает по-русски, немного по-английски. Но все равно все решаем сами, что снимать, куда ехать - в зависимости от ситуации.
- А в оппозиционном довелось бывать?
- Да, но туда проблемно пробраться. Да и у них ведь тоже нет единства. Есть радикальные группировки, есть более-менее умеренные. Находим людей, которые готовы провести и показать, как живется и воюется по другую сторону гражданской войны. Но многие весьма неохотно на это откликаются. Если боевики узнают, что мы русские, - не задумываясь убьют и нас, и тех, кто нас провез. Русских повстанцы не любят жутко, а вот к европейцам, к полякам или к тем же украинцам относятся более-менее спокойно.
- Был такой момент, - рассказывает Александр, - подходит такой с бородой, с автоматом - спрашивает, откуда мы. А журналист возьми да выпали: «Фром Хохланд». Тот подумал малость, ничего не понял, конечно, но велел пропустить.
- А самого Асада ты видел?
- Что ты! Туда только журналиста пустили, у них своя камера была. Причем его же очень охраняют, так нам, перед тем как стало известно о возможном интервью, сказали сидеть в гостинице и никуда не отлучаться. Ждали несколько дней. Потом приехали, отвезли на секретную точку, и там уже было интервью с президентом Сирии.
- А люди как относятся к вам?
- На территориях, которые контролирует правительство, к русским очень хорошо относятся. Даже можно встретить людей, которые учились у нас, русский язык немного помнят. Нормально...
Сколько всего времени провел в Сирии, он уже и не помнит - года два или три, командировка за командировкой. Его отправляют, потому что уверены, не подведет. А ему такая экстремальная журналистика нравится.
А он уже на Майдане
…В день, когда мы встретились с Сашей, он сидел и грустил. Чертыхался, отвечая на звонки с работы: «Ну, чего я тут сижу?! Есть что-нибудь интересное подальше от Москвы?»
Вот уже два месяца его никуда не посылали. Снова каждый день унылые совещания, «говорящие головы», «сними нам немного всего города»… И едешь, торчишь в московских пробках.
И вот, уже вернувшись в Мурманск, узнаю - вырвался-таки Александр из столицы, уморил редакторов бесконечными уговорами в режиме «отправьте-отправьте».
И вот уже в соцсетях новые боевые фото. Нет, это не Сирия. Пресловутая улица Грушевского: баррикады со всех сторон, битый кирпич, дым от горящих покрышек. Майдан, Крещатик, центр Киева. Он снова в некоем подобии бронежилета, каска на голове на всякий случай - с камерой в руке.
Да уж, прям, как в песне, «с лейкой и блокнотом, а то и с пулеметом…» Такая она, казалось бы, самая мирная работа - журналистско-операторская, такие ходи-снимай.
Но некоторые любят погорячей, чтоб в кадре жизнь кипела.
- А страшно-то бывает, Саша? Ну не может же такого быть, чтоб не было страшно?! Ты же не на курорте где-нибудь, - спрашиваю его про Сирию.
- Когда снимаешь, бегаешь по укрытиям, из машины в машину - не думаешь об этом. Про камеру думаешь, работает ли. О том, что снимаешь. А вот потом, когда вечером возвращаешься обратно в гостиницу - бывает трясет... Все-таки война.
