Город работяг и бандитов
Запомню уральскую зиму:
И сани в больничном снегу,
И стылых домов пантомиму,
Как чью-то больную строку.
Запомню звоночков трамвайных
Невнятную белиберду
И взгляд, оброненный случайно,
Подхваченный мной на ходу.
Запомню и эти аллеи,
И снега январского хруст,
И, этого снега белее,
Негромкую, странную грусть...
Эти, очень давние мои стихи вспомнились в недавней поездке в Екатеринбург - город и край - «опорный край державы», где прошла большая часть детства, где до сих пор живет брат и множество других родных и близких (по всему Уралу, кстати, - не только в Бурге, но и в Перми, и в Челябинске).
Однако с Екатеринбургом, когда-то Свердловском, у меня никак взаимной симпатии не возникало. Все не получалось почувствовать, что новый Бург - совсем не тот жутковатый город грязи и всевозможных военных (и не только) железок, стратегических и не очень, где я жил на самом пике классического «застоя» - на рубеже семидесятых-восьмидесятых. И не тот город бандитов, в котором в девяностые, в разгар воровских разборок, случалось, засыпал под выстрелы за окнами... И не просто не тот, а - абсолютно другой!
Да, город стал другим. Не только мегаполисно большим, но чистым, благоустроенным, красивым. Словом, столичным.
Небоскребы!.. Бродишь по городу и невольно известную песенку бывшего мурманчанина и ньюйоркца Вилли Токарева вспомнишь, ту, где «я маленький такой». Многое появилось в эпоху дикого капитализма - 90-е, но и позже строительный бум не ослабевал. В Бурге и сейчас бешеное строительство, количество подъемных кранов вокруг и не сосчитать. Причем строят не только банки и офисы, но - жилье, что в современном Мурманске бывает не чаще одного дома в год.
А тут - летное поле рядом с Ботаническим садом, на «Ботанике», которое я помню заполненным самолетиками малой авиации, застроено начисто многоэтажками.
Что еще? Метро! Хоть и игрушечное (одна ветка - семь станций), но свое! Соборы и церкви! Только на верхнем правом снимке их три, в том числе тот, что стоит на месте расстрела царской семьи. А в Свердловске, сдается мне, действующих церквей было, может, две или три.
И Николай II, и Ельцин
Наконец, памятники - на любой вкус и цвет. Ну ладно Ельцину - самый убогонький, дубово-кондовый (сродни эпохе, впрочем), но и «Битлз», и Владимиру Высоцкому, рядышком с которым Марина Влади, и даже легендарному водителю бессмертной «Антилопы гну» Казимиру Козлевичу, и такой всем нам, отпетым пассажирам, безусловно, близкий - у старого железнодорожного вокзала, где целый ансамбль скульптур - и мы, грешные, в зале ожидания, и путейцы, колдующие над ж/д полотном, и даже стройненькая (увы, в жизни таких не видел) проводница с чаем.
Памятник расстрелянной царской семье - у входа в Храм на Крови во имя всех святых в земле российской просиявших, поставленный на месте двухэтажного особняка инженера-строителя Николая Ипатьева, в подвале которого это знаковое, трагически переломное для России и всего мира убийство и произошло.
Сейчас на месте расстрела нижний храм собора. Это и расстрельная комната с подлинными останками конструкции Ипатьевского дома (должен сказать, сам дом я никогда не видел - его уничтожили по указанию Ельцина, тогдашнего первого секретаря свердловского обкома, в 1977-м, а мы приехали сюда годом позже). Алтарь - рядом. Здесь же, в цокольной части здания, музей, посвященный последним дням семьи Романовых, и даже зрительный зал на 160 мест.
Мы побывали здесь в воскресенье. И вот ведь удача - попали на архиерейскую службу, ее вел здешний владыка - митрополит Екатеринбургский и Верхотурский Кирилл...
Конечно, это уже не тот город, что звучит в старом моем стихотворении. И снег там совсем не больничный, а радостный, солнечный! Погода, вообще, в эти наши уральские два дня была чудо. Хоть и мороз под тридцать, но свет, нескончаемый свет! Это же счастье: просыпаешься утром, а солнце уже повсюду, вся квартира им переполнена. Нам, еще не до конца выбравшимся из полярной ночи, это столь обычное для здешних мест действо казалось сказкой.
Понятное дело, кое-что еще осталось от старого советского Свердловска. Обязательно! Трамвайчики те же чудесные, звоночки которых слышал я и в восьмидесятые, и в девяностые, и поныне остались, живут, бегают. Та же площадь 1905 года, по которой бежит трамвайчик, сталинский ампир правительственных зданий, памятник Ленину, опять же с трибункой.
Советский и не советский
К прошлому вообще, несмотря на ураган перемен и стремительность жизни, здесь относятся неизменно бережно. Даже былые названия возвращают осторожно, одинаково уважительно и к родному городу, и ко всем нам - жителям и гостям столицы Урала: старое и новое (либо возвращенное из небытия) отныне живет в городе рядом.
Опять же, когда потребовалось восстановить разрушенный в 30-м храм-колокольню Большой Златоуст, стоявший на этом месте памятник пламенному революционеру тутошнему - Малышеву - сносить не стали, а передвинули на квартал.
Красная линия на асфальте - это пешеходный маршрут по главным историческим местам Екатеринбурга, таких, самых памятных, значимых, тут 34. По ним мы и идем, по знаменитой «плотинке» - здесь когда-то Демидовы перегородили Исеть плотиной, с нее-то, по сути, и начался завод, начался новый город.
Бург (или Ёбург - так обычно называют свой город местные), кстати, отличает причудливое сочетание старого и нового. Как ни странно это звучит, но он по сию пору, несмотря на небоскребы и повышенное поголовье миллионеров, очень советский. Подчас по-хорошему домашний, уютный. Ну где еще сейчас увидишь на каком-нибудь заведении общепита простецкое, рабоче-крестьянское «Столовая»? В Мурманске - нигде. Или, скажем, булочная, на которой значится такое теплое и понятное каждому русскому: «Горячий хлеб». Это - внешнее, возразите вы. Да и внутри все порой похоже на недавнее наше прошлое - в лучших его проявлениях.
- Сколько-сколько? - не понял мой товарищ, когда ему огласили стоимость обеда из классических уральских пельменей, салата и чая. За все про все рублей сто... И потом удовлетворенно заметил: - Вы как хотите, а я тут остаюсь!
Вообще, цены в Екатеринбурге нас неизменно радовали. Основные продукты питания здесь значительно дешевле, чем у нас, и притом все они - другого качества. Они настоящие! Сметана деревенская такая, что ложка стоит! Яйцо - 30-35 рублей, молоко за килограмм - 50, масло - 50-60, хлеб - 20. Вот такие пироги.
Поневоле захочешь остаться... Впрочем, разве дело в ценах.
