«Я - сирота!»

Позвонила в редакцию девочка. Катя Кольцова*, 15 лет. Рассказала о своей грустной судьбе. Мол, приходится жить у соседей, поскольку родная мамаша два года не пускает ее домой. А соседи кормят-поят, одевают-обувают...

- Прямо не знаю, как жить дальше, - пожаловалась в трубку. - Я уже и в милицию ходила, и в школе говорила. Мать меня при милиции пускает, но до первой пьянки. А потом опять из дома выгоняет среди ночи, и я скитаюсь по чужим людям. Знаю, что государство у нас сиротам очень хорошо помогает, но чем я-то отличаюсь? Папы нет, а при такой матери я - сирота. Я бы за любую работу взялась, чтобы хоть как-то жить…

После таких слов хочется отложить все и - на выручку. Так я и поступила. Пока плутала в поисках нужного дома на Копытова, изрядно продрогла. В городе объявили штормовое предупреждение, и студеный ветер сбивал с ног. Не давала покоя мысль, что, возможно, где-то здесь, насквозь продуваемая вьюгой, бродит выгнанная из дома девочка.

Но Катя сама открыла дверь. Высокая, тоненькая, с талией в обхват ладоней, она даже в скромном халатике выглядела нарядной. В больших глазах - любопытство и милое смущение.

- Ой, вы корреспондент? Так быстро?

Мирно шумит в открытой ванной стиральная машина. В комнате, невольно отмечаю про себя, мягкая кожаная мебель, пушистый палас, огромная плазма на стене, дорогой ноутбук на столике.

- Это соседская квартира, - ловит мой взгляд Катя. - Я вам адрес тети Вали Парамоновой дала, где живу уже два года.

- А мама тебя правда не пускает?

- Правда! - широко и честно-честно распахивает глаза Катя. - Наша квартира этажом ниже. Ей лишь бы побухать, до меня и дела нет.

- Но как же так? - не понимаю я. - Вы же, наверное, каждый день встречаетесь - в подъезде, на лестнице… Разговариваете?

- Не-а.

Дочка хозяйки Алина согласно кивает, добавляет красочные детали, рисующие родной Катин дом пьяным притоном. Потом к разговору присоединяется хозяйка - Валентина Николаевна. На мое счастье, она, проводник поездов дальнего следования, дома.

- Для ребенка лишней тарелки супа не жалко, - рассуждает она. - Но почему девочка должна страдать с пьяницей-матерью? У таких надо жилье отбирать. А то квартирантов с рынка пускает, а бедному ребенку дома места нет.

Бедный ребенок сидит на диване напротив меня. Улыбается. Чуть смущена общим вниманием, но румянец ей к лицу. Хороша! «Эх, - вздохнет на другой день ее классная руководительница, - это вы ее в халатике видели. А в чем она в школу ходит! Куда нам, взрослым, до ее нарядов! А юбочка! А загар! Мальчишки головы сворачивают, да куда там, Катю с Алиной такие крутые мэны на иномарках встречают после уроков…»

За морем телушка - полушка

Спускаюсь этажом ниже. Звоню. Тихий, севший, точно после недавнего плача голос отвечает из-за двери, что не о чем говорить. Никого не может ни видеть, ни слышать. И ничего больше не хочет. Только оставьте в покое. Нет больше сил.

- Все равно вы меня не поймете, - звучит за дверью совсем уже безнадежно.

- Что ж не понять? - отвечаю со вздохом. - У меня такая же дочка, как и у вас. Только постарше. Но тоже всякое бывает.

Эти слова, словно волшебный «сезам», распахивают дверь.

В проеме женщина. Исхудавшая до прозрачности, измученная до предела. Блеклый халат, шерстяные носки. Мебель старенькая и обшарпанная - диван-книжка, шкаф с отвалившейся створкой, старомодное трюмо с бедной косметикой. Но подчеркнуто чисто. Ни пылинки. И даже кокетливо выглядят ситцевые, круто накрахмаленные и отутюженные занавесочки на окнах и салфетки на столе.

Вере Ивановне чуть за сорок. Еще даже до бабы-ягодки не дотянула. Но такая пошла в последние годы тоска, что все чаще вспоминаются прожитые годы. Ну где же, где она упустила Катю? Ведь сын-то, Витюшка, вот он, рядом - родной, преданный, помощник во всем. А дочь? В квартире этажом выше, но словно за тридевять земель.

Семья Кольцовых приехала к нам семь лет назад из крохотного городка Ивановской области. Думалось, на счастье, а вышло - на беду, но встретила когда-то Вера на клубной дискотеке морячка из Мурманска, племянника соседей.

Рассказы о дальних странах, экзотических портах, о северных сияниях далекого Мурманска девушку пленили. Тем более что Николай был весь как есть - неженатый и многозначительно намекал, что некому его ждать из далеких рейсов, одиночество доконало.

К тому времени, как на свет появились близнецы Катя и Витя, Николай давно уже растворился в далеком далеке. Детей Вера поднимала сама. А тут подружка вернулась из Мурманска, навещала родню. Прибежала к Вере, вспомнив про ее заполярную любовь.

Рассказывала, захлебываясь от восторга: «Ну и город - деньги сами в карман сыплются, да еще и с надбавками. Рыбы всякой полно. Да к тому же город моряков, может, Вера, твоя судьба там тебя ждет, ты ж у нас пригожая».

Работу в Мурманске она нашла на рыбокомбинате в консервном цехе - тяжело, непривычно, нормы высокие. А норму не выполнил, получаешь копейки. Случались дни, когда и на хлеб не хватало, хорошо, что ребятишек в школе бесплатно кормили как малообеспеченных. Даже телевизор дети поначалу бегали смотреть к соседке наверх, к той самой Валентине Николаевне, у которой сейчас Катя живет.

Что скрывать: в те первые годы бывало всякое. И выпить Вера могла, если угощал кто (а такие «сердобольные» находились). И места работы меняла часто в поисках более высокого заработка. И ревела ночи напролет, что так не задалась судьба.

Но ведь случались и иные дни - светлые, добрые. «Мы раньше-то хорошо жили, дружно, - вспоминает Катя. - Мама нас очень любила. В кино ходили, гуляли вместе, на Семечку ездили, если деньги случались…»

Деньги действительно «случались», как внезапное солнышко холодным северным летом. Но даже когда их катастрофически не хватало, Вера все делала для ребят. Думалось, ну не может же быть так трудно всегда. Пыталась выкарабкаться и верила в лучшее.

Ну где же, где она упустила Катю? Ведь сын-то, Витюшка, вот он, рядом - родной, преданный, помощник во всем. А дочь? В квартире этажом выше, но словно за тридевять земель.

Все поменялось, когда Кате исполнилось 13 лет. Тогда Вера впервые услышала от дочки, что они, вся семья - нищеброды. О нарядах и не мечтали - на еду и квартплату бы хватило! Чтобы выбраться из нищеты, Вера стала пускать квартирантов во вторую комнату. И все чаще, возвращаясь с работы, не находила дочки дома: «Мам, я к Алинке!» - и нет ее. А потом соседка снизу окликнула Веру на лестнице:

- Слышь, Верунь, куда это твоя Катерина вчера на ночь глядя с Алинкой гулять ходила? Выскочили из подъезда в 11 ночи, обе накрашенные, наряженные - и нет их…

- Не может быть! - обмерла Вера. - Она вчера к Алинке поздно пошла уроки делать, а вернулась уже ночью. В халате ушла, в халате пришла.

Потом она убедилась: может. Дочка убегала из дому в застиранном халатике, у Алины, как Золушка, переодевалась в крутые - из бутиков - тряпочки подружки, и обе исчезали. Приходили за полночь.

А что? Дома у Парамоновых вольная воля. Мать в дальней поездке, отчим-моряк в шестимесячном рейсе. И гости к ним заходят гораздо старше девчонок, и задерживаются подолгу. А ведь это хрущевка, где ничего ни от кого не скроешь.

От мамы отказываюсь

Вера забила тревогу, когда нашла в дочкиной косметичке деньги. Много - и в рублях, и в валюте. «Что это такое? Откуда?» - кричала, не помня себя. Дочка не смутилась:

- Ах это? Это Алинкина мать на квартиру копит, она с мужем расходиться хочет. Вот просила у нас спрятать, чтоб он не забрал.

Вот тут Вера потеряла голову от страха за дочь. Запирала дома, та уходила через балкон (с третьего этажа!), пыталась выяснить отношения с соседкой - зачем привечаешь Катю? Та только плечами пожимала: мне-то что, пусть живет, не жалко. И Алинке не страшно одной, пока я в поездках.

Отправилась в школу, в милицию. Но педагоги все как один хвалили тихую «хорошистку», а в отделе по делам несовершеннолетних мать встретили с удивлением: «На учете у нас девчонка не стоит, не ворует, не дерется - что вы, мамаша? Да у вас чудесный ребенок!» В отчаянии Вера попыталась пару раз не пустить Катю домой: ночуй там, где две недели жила. Та даже не обиделась.

- Я только одежду возьму, - сказала вкрадчиво.

И, пошуршав в своей комнате, как мышка унеслась наверх.

Мы долго разговаривали с Верой Ивановной, и она дрожащими руками все разглаживала листки из школьной тетрадки в клеточку.

- Вот, - подвинула их мне наконец, - почитайте. Это мне в школе отдали копию...

Четким почерком выведено:

«Я, Кольцова Катерина, отказываюсь от своей матери в связи с тем, что она меня выгоняет из дома. Прошу лишить ее родительских прав и отдать меня под опеку Парамоновой Валентине Николаевне. Прошу выделить мне комнату в квартире матери, и чтобы она платила алименты Парамоновой на мое содержание. И еще выплачивать Парамоновой В. Н. опекунское пособие на меня».

В школе, где учится Катя, легенда о заброшенном всеми ребенке, которому не на что жить, отпала сразу. Катю и ее брата знали и не выпускали из виду все эти годы. Бесплатное питание, путевки в лагеря отдыха, матпомощь - все выделялось исправно.

Более того, когда в прошлом году Катя оканчивала 9-й класс, классный руководитель за ней по пятам ходила: «Что собираешься делать, Катюша? Работать? Поможем устроиться. Учиться? Профессиональный колледж поможем выбрать, вместе документы отнесем».

Катя не противоречила - милый, воспитанный ребенок, смотрела в глаза и поддакивала.

За документами не пришла. Вместе с Алиной и общей подружкой улетела в Крым...

Сказочница

Звоню Алине, бывшей уборщице парикмахерской, спрашиваю, как же денег на курорт хватило, ведь не десять, не двадцать тысяч стоит? А дорога на троих, жилье-питание?

Алина не очень раскрывает секреты «красивой» жизни. Деньги на первое время мама дала, да еще - ее отпускные уборщицы. Обошлись как-то. «На два месяца троим хватило?»

- А мы экономили, - говорит 18-летняя девушка. - Ну где-то там подработали. Этими… официантками, в общем. А сейчас мне, извините, некогда с вами разговаривать. Замуж выхожу. Жених - моряк, отчим познакомил. Мы у него с Катей, кстати, много раз бывали в гостях.

Алина стала для Кати ориентиром. Вот ведь - и училась кое-как, и в парикмахерской работала через пень-колоду, а все же вытянула свой счастливый билетик в жизни. И Катя того же хочет. И до матери ли ей, которая в той лотерее проиграла и лишь под ногами путается?

- А как вы думаете, - очень по-взрослому спрашивает она,- вот если мою мать родительских прав лишить, я ведь еще несовершеннолетняя, буду считаться сиротой, да? Мне и квартира от государства положена. И деньги какие-то. Алинка за отца пособие на книжку получает, он у нее умер. А я - тоже буду?

- Но, Катя, у тебя же мама одинокая, одна вас поднимала, официального мужа у нее не было. В таком случае пособие по потере кормильца не положено. И потом, какое пособие? Может, живой еще твой отец.

- Жаль, - искренне печалится она, - у Алинки уже столько на книжке, машину можно купить. Но ведь если мать лишат прав, она на меня алименты платить будет, мне так сказали. Их ведь тоже на книжку переводят?

Сегодня такое время, мы все не очень легко живем. Но если взрослые понимают закономерность нынешних трудностей, то детям до этого дела нет. Подай все сейчас. Вот Кате и подали красивую тряпку, веселую жизнь, сладкий кусок, навороченный планшет. Ну и что же, что с барского, то бишь с Алинкиного, плеча? Она негордая.

- Катя, - спрашиваю под конец разговора, - а кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

- Ой, не знаю, - таращит она на меня глазищи, - я много чего хотела. Фигурным катанием занималась, гимнастикой, танцами. А в детстве, не поверите, собиралась сказочником стать.

Да уж, сказку она сочинила на славу. Беда в том, что страдания там вполне всамделишные.

«Пожалуйста, очень прошу ее трудоустроить. Я столько унижалась, прощала ее, пускала в дом. Все надеялась - одумается, поймет. А теперь прошу просьбу ее - отказ от меня, матери, - удовлетворить. Я больше так не могу…»

Это из письма Катиной мамы, которое она послала мне. Не по электронке - в конверте, сегодня так уже почти никто и не посылает. Представляю, как она его писала, вздрагивая от каждого шороха на лестнице, ловя звуки шагов. А вдруг звякнет дверной звонок, и - Катя на пороге. И скажет: «Мама, я пришла совсем». И тогда можно будет это письмо порвать, ну его к черту.

Но оно было отослано…

*Имена изменены.

Нина АНТОНЯН