- 9 мая 45-го года в 5 часов утра мы с дружком Захаром Бикинеевым вышли из нашего дома на Траловке и пошли вверх по улице Шмидта. На проспекте Сталина народу - страшное дело. И людское море продолжает стекаться. Яркие лучи двух прожекторов освещают проспект с двух сторон. Стрельба отовсюду. Салютуют победе кто чем. У населения ведь тогда очень много оружия было. Давка. Думаю, пострадавшие в то утро точно были. Жили мы на Траловой в деревянной двухэтажке. Там 33 комнаты, и в каждой плачут. Горе и радость - все сплелось, - таким запомнил окончание войны мурманчанин Хасян Измайлович Суликаев. Ветерану органов внутренних дел Мурманской области исполнилось тогда всего семь лет. Впереди была долгая жизнь. 30 лет прослужил в милиции, 20 из них в уголовном розыске. Об этих годах, о послевоенном Заполярье он умеет замечательно рассказывать и своими воспоминаниями делится сегодня с читателями «Мурманского вестника».

Матросы угощали «чунгой»

- Мои родители - татары, приехавшие с Поволжья. Бежали на Север, спасаясь от голода, в 31-м году. Отец сразу поступил путейцем на железную дорогу. Красивый мужчина. Светлая голова. Он имел всего-то семь классов образования, а стал уважаемым в городе человеком. Был депутатом нескольких созывов Микояновского райсовета (нынешнего Октябрьского округа). Вносил рацпредложения. Награжден орденами «Знак Почета» и Трудового Красного Знамени. Во время войны мой отец, Измаил Аюпович, вместе с другими инженерными и техническими работниками порта собирал ложные отстойники для поездов. Ложные подъездные пути немцы бомбили, а настоящие продолжали действовать.

Когда мурманский порт получил от союзников локомотив, выяснилось, что паровоз слишком большой, и ширина железнодорожных путей не позволяет поставить его на рельсы. Отец и другие инженеры опять проявили изобретательность. Разбирали концы тупиков и использовали материал на новое строительство. Рельсы и шпалы таскали вручную, из-за бомбежек приходилось по несколько раз переделывать одно и то же.

Военное время я очень хорошо помню. Перед нашим домом проходило железнодорожное полотно, где из вагонов выгружали так называемые клепки, это доски для бочек под рыбу. Ребятня, а нас было много - в моей семье восемь детей, у соседей - 11, шла на разгрузку. За это право бились, ведь сразу платили на руки. Мелочь, конечно, но на нее можно было купить брусничный морс, который продавали на улицах в пивных бочках. А кто-то родителям деньги отдавал. Все очень гордились тем, что сами заработали.

Когда начинался налет, дежурный по дому закрывал его. Выходить никому не разрешалось. Раз ребята постарше из нашей компании устроили ложную тревогу. Нашли где-то ручную сирену, закрутили ее. Взрослые услышали звук «у-у-у-у-у-у». Приготовились, ждут - нет ничего. Потом хулиганам досталось! Наша улица Траловая и в послевоенные годы гремела по хулиганским делам. Из одногодок, возможно, я один не попал в колонию. У многих ведь только матери после войны остались. Они работали, воспитывать некогда было. С некоторыми приятелями детства потом дорожки сходились, когда я в уголовном розыске работал.

В нашей семье работал один отец, и хлеба не хватало. Но я мог пройти к нему на работу - он возглавлял тогда железнодорожное хозяйство порта. На территории порта для рабочих стояли огромные сковороды, в них жарили рыбу. Бесплатно подходи и ешь сколько влезет. Это помогло выжить.

Ближе к концу войны я впервые увидел, как выходят из ворот проходной порта иностранные матросы - это в Мурманск прибыли конвои. Гости мне двухметровыми показались. Да еще, представьте, некоторые были чернокожими. Кто из ребят пошустрей, постарше - к ним. Спрашивали: «Чунга?» Это значит: «Жевательная резина есть? Угости!» Они очень вежливо относились к нам. Всегда что-нибудь давали. Тогда я впервые съел шоколадку. Вторую в жизни шоколадную конфету только года через три попробовал.

Девочки плачут, а мы шабашим

После семи классов пошел в рыбный порт учеником мастера. Доучивался, посещал вечернюю школу. И отец, и наставник думали, пойду в мореходку. А я поступил в педагогический институт на историко-филологический факультет. Никому не сказал, что иду экзамены сдавать, но сам даже не сомневался, что пройду. Сдал и решил отдохнуть. Пошел на танцы во Дворец имени Кирова. Увидел - девушка стоит возле колонны. А возле нее офицер трется. Нет, решил, так не пойдет. Познакомились мы, и уже на первом курсе она стала моей женой.

На курсе еще 13 парней, почти все женатики. Девочки зубрят, плачут, переживают из-за учебы, а мы, семейные, думаем, где деньги добывать. Хватался за любую шабашку. Стипендия 180 рублей, а за комнату два на два метра у частника на улице Челюскинцев платили 200. Был я и художником в клубе судоверфи, и курсы вел по подготовке в мединститут, и мебель делал. Даже внештатником «Арктической звезды» и «Комсомолки» был. Многих руководителей флотов, капитанов фотографировал, снимки с подписями давал в газеты.

В тот период в Мурманск прибыло из Москвы и Ленинграда целое созвездие выдающихся педагогов. Видимо, связано было с каким-то политическим моментом. Ведь приехали знаменитости: Абрам Моисеевич Шнитман, Вениамин Наумович Шейнкер, Любовь Александровна Маслова, Захаров, Исаак Львович Любинский, Николай Занковский. Он стал нашим старшим товарищем. Москвич, ученик академика Крючкова, по учебнику которого тогда занимались. Шейнкер, представьте, девять языков знал. Шнитман небольшого ростика, тщедушный, а какая умница. Во время войны служил начальником разведки. Рассказывал, что с него сам полководец Жуков чуть погоны не снял. Он приехал в часть с проверкой. Шнитман в это время отдыхал на сеновале. Приказали так быстро явиться, что не успел привести себя в порядок, солома в волосах застряла. Жуков увидел, рассердился, кричит: «Ясно, почему здесь бардак…». Тут его отвлек звонок по телефону. Командир части Абрама Моисеевича толкает к дверям, шепчет: «Иди скорей отсюда». А то ведь могли и в штрафбат упечь, и вовсе уничтожить.

Любинский - педант страшный был. Спрашивал самые мельчайшие детали, описанные в произведении. Например, в каком халате вышел отец князя Болконского провожать сына на войну. Мы так приспособились - один читал книгу и пересказывал остальным вплоть до незначительных подробностей.

Выдали оружие, не знаю куда деть

Пришел я за направлением на работу, уже зная, в какой школе должен преподавать. Начальник гороно спрашивает: «Тебя еще не вызывали? Нет? Ну, иди, жди». На следующий день пригласили в управление внутренних дел. Удивился, конечно. Сейчас понимаю, с чем это было связано. В начале 60-х годов в советской милиции начиналась масштабная ротация кадров. В органах в основном работали участники войны, люди без профессионального или иного соответствующего образования, поэтому стали привлекать молодых специалистов. На этой волне попал в милицию и я.

Начинал я работать в УГРО с Сергеем Астафьевым и Игорем Соколовым. Гремела наша тройка. За год девять благодарностей за раскрытия. Сейчас Сергей Саввич Астафьев генерал в отставке. Мы с ним часто созваниваемся. Игорек погиб молодым. Сделал на улице замечание компании несовершеннолетних хулиганов. Пьяные, наглые, говорят: «Ты кто такой?» Он отвечает: «Я старший лейтенант Соколов». Их еще больше бравада разбирает. Напали на него несколько человек. Избили так, что через два года Игорь от полученных травм умер.

Мне только выдали оружие, не знаю куда деть, везде мешает. Вскоре дежурство. Ночью выезд на охотоведческий катер, который стоит возле морвокзала. Член команды бузит. Пьяный, бегал по причалам с ножом, теперь на нижней палубе катера прячется. Одного из коллег уже порезал. Заглядываю в квадрат проема, вижу - стоит злодей, а из-за спины тесак охотничий виден. Из соседних кают кричат: «Брось нож!» Минуты текут, я стою. В таких переделках не был еще. Что делать, я же милиция, начал спускаться. Пистолет приготовил, ему грозно: «Убью, гад!» Тут он в одну из кают шасть, бросил нож, схватился за охотничье ружье. Дружок к нему кинулся - и получил пулю. Дальше плохо помню, как мы скрутили злодея. Оказалось, он был судим за изнасилование. Меня домой отвезли, в голове будто туман. Дошло, чем могло это дежурство для меня закончиться.

Тело искали два дня и две ночи

Ровесники мои, наверное, помнят громкое дело таксистов. Это 66-й год. На улице Тарана обнаружен труп 15-летней девушки с огнестрелом в грудь. На следующий день убийство таксиста на Кооперативной. Грабители взяли у него всю выручку. Труп убийцы оставили в машине, брошенной в глухом уличном тупике. Я говорю коллегам: «Ребята, еще труп будет». Точно, на следующий день в Коле убит второй таксист. Три дерзких преступления за четыре дня. Водители таксомоторного парка отказались выезжать на работу. Шум на весь Советский Союз.

Мы забыли про сон, отдых, семьи. К работе подключились и участковые, и постовые милиционеры, и внештатные сотрудники, и дружинники. Через неделю примерно все преступления были раскрыты. Как? Убийства были совершены из малокалиберной винтовки, украденной недавно в школьном тире, я выезжал на ту кражу. Преступления расследовались параллельно. Убийцы не думали, что их так быстро поймают, начали кутить по ресторанам. Мы вышли на одного, стали с ним работать. При обыске нашли в поленнице дров на улице Туристов украденные с места происшествия права одного из таксистов. Преступников было двое, они и девушку ту ограбили и убили. Ее сережки один из них подарил своей женщине.

Как-то я посчитал, получилось, что 156 дней в году провел в командировках. По области мотался, в Прибалтике был, в Коми, на Украине. И по области тоже постоянно ездил. В Мончегорске часто бывать приходилось. Там в свое время организовали спецкомендатуры, которые занимались условно-досрочно освобожденными. Этот контингент привлекали на тяжелые работы, в частности, в цеха по производству меди. «Химики» жили в общежитии, почти каждый день совершали какое-нибудь преступление. Многие пускались в бега, их искали по всей стране.

Вот поступил мне оперативный сигнал, что один из них совершил вместе с приятелем убийство. Хвастался этим в пьяной компании, уверял, что труп никто никогда не найдет. Начали проверять информацию. Предполагаемого убийцу уже опять посадили. Я к нему в колонию, он подтверждает: да, было, ищите сколько хотите. Вышли на его подельника. Тот согласился место показать на территории «Североникеля», где убитого дружка зарывали. Но там уже бетон залили. Зима, сверху еще горы снега. Костры разожгли, пригнали экскаваторы, два дня копаем, нет ничего. Расширяем и расширяем эту яму. Нашли все-таки. Когда останки из земли показались, не представляете, как я радовался. Потом выяснилось, что тот, который хвастался, тайно от напарника вернулся и перепрятал тело.

Вася, где машину взял?

Больше десяти лет служил уполномоченным по линии несовершеннолетних, учли педагогическое образование. Служба по детской безнадзорности и преступности самая сложная. Попадали в криминальную среду и дети высокопоставленных родителей. Был такой Володя. Семья чудесная, трое детей, папа большой чиновник, а старший сын стал членом подростковой группировки. Но я его все-таки вывел в люди. Прицепился намертво. Всегда знал, где группа может собраться - и тут как тут. И вот Володю должны в колонию направить. Пригласили на комиссию по делам несовершеннолетних, уже решение выносят. А я-то знаю, он пытается отойти от дружков, его бьют, обратно тянут. Говорю, наказывайте меня как угодно, если что-нибудь еще случится. Несу за него полную ответственность. Давайте поверим. Отстоял. Он оценил мое доверие, говорит: «Спасибо. Не подведу». И, правда, не подвел. Поступил в Киевское военно-морское училище, закончил с отличием. Писал мне, присылал фотографии. Дослужился до высоких чинов.

Одно дело осталось бы нераскрытым, если бы не случай. Утром объявляют общий сбор личного состава мурманского гарнизона. На оперативном совещании выступает Виктор Петрович Папанов - начальник мурманского ГУВД. Объявляет: «У нас в городе ЧП. У одного из руководителей области совершена кража». Украли, что вы думаете, шкатулку с бриллиантами? Подростковый велосипед.

Поступила команда бросить другие следственные мероприятия, дела, все силы сконцентрировать на это раскрытие. По результату будет дана оценка деятельности милиции.

Город, как улей, гудит. Сотрудники несут велосипеды, подходящие по приметам. Со складов звонят, кричат: «Нам их некуда складировать». Кошмар! Вышел я на обед. Вижу, по Буркова мальчишка велик катит. Ба, да это же мой подопечный и давний знакомец Вася Рожков. Он в моем доме живет. Беспризорник, мать дворником работает, отца не помнит, дома почти не жил никогда. Говорю, пойдем, Вася, прогуляемся. Смотрю - тот самый велик у него. Думаю, хоть бы не убежал.

«Вась, - спрашиваю, - где машину-то взял? Не твоя, наверное? Зачем же ты, Васек, велосипед украл?» А Вася мне: «Дядя, да вы что, не воровал я. В подвале одного дома, где кладовка мамкина, покататься взял. Велосипед там давно брошен. Я уже не один раз на нем катался. Вон и детали менял». Забрал я велосипед - и к начальнику. Докладываю, что преступление раскрыто. «Особо опасный преступник» ждет своей участи. Тот еле поверил.

Этот Вася, ох интересный мальчик был. Сколько лет работал, все время с ним мучился. Он знал жизнь лучше, чем взрослый. Любую душу мог наизнанку вывернуть. Пришла к нам на практику студентка пединститута. Уверенная, что из нее выйдет выдающийся педагог. Дайте, говорит, мне подшефного. Как-то заходит она ко мне в кабинет, а с ней мой Васек. Одет с иголочки, чемоданчик в руках. Культурно так разговаривает, не матерится. Не узнать парня. Это она его со своей стипендии одела и перевоспитывает. Поселила в общежитии института. Ну-ну.

Через некоторое время звонок - в доме на проспекте Ленина обнаружен на чердаке труп. Лежит тело, накрытое простыней. Я, кинолог, эксперт - туда. Темно, веревки с бельем висят, на полу по конфигурации действительно тело. Открываю простыню, под ней лицо черное, только глаза и зубы блестят. «И здесь поспать не дают», - проворчало «тело» недовольным голосом. О, Вася! Слетела с него вся мишура, не удался педагогический эксперимент. Потом сел мой Вася все-таки. Грабеж совершил.

А денег при нем нет, и в кассе нет. Привезли его в отдел. Молчит. Долго молчал, потом спрашивает: «А вы мне бесшумный пистолет покажете? Не обманете? Тогда поехали».

Еще среди моих подопечных запомнился Игорь Ян Гуинь Фан. Сирота. Бродяжничал. Магазины чистил. Изобретательный был на удивление. Раз в «Детский мир» ночью выехали. Позвонили из соседнего дома, что видели, как гармошка из окна магазина выпала. Рука высунулась, уронила ее, а человек там остался. Зашли в «Детский мир», никого нет. Все осмотрели - никого. Вдруг напарник зовет на склад. Там ватин в рулонах стоит. Мы замерли, и вскоре один из рулонов зашевелился. Наш китаец оттуда: «Здрасьте». А денег при нем нет, и в кассе нет. Привезли его в отдел. Молчит. Долго молчал, потом спрашивает: «А вы мне бесшумный пистолет покажете? Не обманете? Тогда поехали». Приезжаем обратно в магазин. Он подходит к двери. Она дерматином обита, а под ним со всех углов деньги напиханы. Собирался приходить и потихоньку брать.

Был я и замначальника колонии особого режима в Мурмашах. Там сидят рецидивисты, совершившие больше трех преступлений. Интересная публика. Одному заключенному 115 лет дали в общей сложности. Гриша Биктяшкин. Ему 60 на тот момент было. С 43-го года сел малолеткой. Три года только на свободе провел. В колонии столовой командовал. Величина, по воровским понятиям. Ему человека зарезать - раз плюнуть. Письма писал, нашел невесту в Апатитах и женился.

Надо уметь разговаривать с ними. Есть запретные слова в воровском лексиконе. Как-то случайно вылетело. Другое имел в виду. Спохватился - парень-то может с собой покончить. Я извинился. А он потом помог мне раскрыть три преступления.

Фото:
Фото:
Фото:
Подготовила Наталья БРАВИНОВА,референт пресс-службы УМВД России по Мурманской области