Случайный снимок, который попал ко мне, в сущности, тоже случайно. Телеоператор и режиссер Андрей Сычев, который мне его передал, сказал: «Глянь, тут Маслов вроде...» «Ага, и Смирнов!» - кивнул я, и фото это на какое-то время отложил. А потом, когда к нему вернулся, начались открытия...
Сначала почти с ходу опознал еще одного участника снимка - замечательного поэта-вологжанина Виктора Коротаева (не придуманного, подлинного друга Николая Рубцова), он там слева. А еще заинтересовал бюст, который виден за спинами поэтов. Показалось, что на нем знаменитый поэт-фронтовик Сергей Орлов, к тому же знал я, что он тоже вологодский, из тех краев. Так и оказалось, благо Интернет сейчас помогает проверить любую догадку. Выяснилось, что бюст этот открыт в родном для Орлова Белозерске в 1981 году, 22 августа, когда праздновалось 60 лет со дня рождения поэта. Сам он до этой даты не дожил, скончался тремя годами раньше.
После публикации фото в Сети его сразу перепостил белозерский музей Орлова, и откликнулась вдова Виктора Коротаева, Вера Александровна, причем с вопросом: «А второй слева - это Слава Шапошников?» Тут уже и я узнал Вячеслава Шапошникова (позже он, кстати, стал священником), поэта из Костромы, одного из участников первого праздника славянской письменности, который прошел в Мурманске в 1986 году.
Дальше все было просто. На вопрос о мальчике Вера Александровна тут же ответила: «Да это ж сын наш, Саша, пацан какой был!»
Списался я с музеем белозерским, попросил посмотреть, есть ли другие снимки с открытия бюста. Прислали. Но, к сожалению, без описания. Дорогие друзья, поэты, музейные работники, библиотекари - весь литературный (да и не только!) круг, снимок должен быть подписан! С каждым годом, с каждым днем все меньше людей, которые могут это сделать.
И снова мне помогла, в сущности, случайность (или, напротив, закономерность?). Вспомнил, что есть у меня великолепно изданная книга Виктора Коротаева «Прекрасно однажды в России родиться». Пересмотрел. И опять-таки нашел там Виталия Маслова (и Шапошникова, и Коротаева, и Смирнова, и не только), на другом снимке. Там нет только «випов»: Юлии Друниной, Сергея Викулова, Михаила Дудина - сдается мне, коньяк где-то пьют.
Повод для встречи - Сергей Орлов - знаковый, о многом говорящий. Хороший поэт, настоящий. Шире он гораздо хрестоматийного своего «Его зарыли в шар земной».
Даниил Гранин вспоминает случай, когда в Варне в большом писательском путешествии на теплоходе вокруг Европы в 1961-м Сергей Орлов встретился с однокашниками по Литинституту. Сидели в парке, «ходили по рукам бутылки «Плиски», ракии», долго разговаривали, читали стихи. В общем, засиделись... А дальше было так:
«Мы бежали в порт, как, наверное, уже никогда после не бегали, за нами неслись болгары с бутылками. Белоснежная громада теплохода еще стояла на месте. Но трап был уже поднят. Туристы толпились на всех палубах и, когда мы показались, закричали: «Вот они!» Запыхавшись, мы остановились перед уходящей ввысь стеной борта, крохотные, приниженные. Стальная, холодная, она неприступно нависла над нами. Некоторое время нас выдерживали, как бы не замечая, потом спустили веревочную лестницу. Болгары, видно, не очень-то понимали, что нас ждет, они считали, что все обошлось, теплоход не ушел, это главное, и совали нам в карманы бутылки. Лестница раскачивалась. Я плохо переношу высоту, а у Сереги рука с войны была изувечена, да и сноровки у нас не было. Мы взбирались с трудом. Как я теперь понимаю, мы вполне могли гробануться. В трезвом виде мы наверняка не осилили бы этой цирковой лестницы. Это было свинство, мы лезли и матерились, только злость помогла нам...»
Прикиньте, их хотели ссадить с парохода! Вступился ни много ни мало Константин Паустовский: «Что случилось? Ничего не случилось. Подумаешь, делов, - сказал он. - Разве у нас воинская часть? У нас, по-моему, туристская поездка. Мы едем смотреть. Мальчики засмотрелись».
Но все-таки разбора полетов мужики не миновали. Вызвали в особую каюту, где их начал строить некий, как пишет Гранин, плечистый атлет. Допросил, а потом заверил: «Заграницы вам не видать. Будете куковать на пароходе...»
«- Послушай, - сказал Серега тому атлету. - Ты где был на войне?
Был он, оказывается, в Москве, а потом в Куйбышеве.
- А мы на фронте были. Танкисты, - пояснил Серега. - Чего ж ты нас пугаешь, дяденька?
...Мы отправились на палубу и пели под руководством Сергея Орлова: «Всю Европу за три перекура...»
Шикарная какая история! Ох, сдается мне, крутой был мужик Сергей Сергеевич. Кстати, нашел я текст этой самой песни, что пели фронтовики, тогда еще молодые:
Всю Европу с Волги и до Рура
прошагали за три перекура.
Шагом, шагом, шагом, братцы, шагом
по долинам, рощам и оврагам.
Океан нам тоже не препона,
потому что с Волги мы и с Дона.
Шагом, шагом, шагом, братцы, шагом
по долинам, рощам и оврагам.
Шагом, шагом, полные отваги,
мы дойдем до города Чикаги.
Океан нам вовсе не фигура -
всю Европу за три перекура!
Автор, разумеется, неизвестен, но ощущение, что это умелая стилизация. Ни рифм плохих, ни сбоев ритма - мастер работал! А столь вольное обращение с названием американского города это ощущение только усиливает. Задумаешься, а не сам ли Сергей Орлов это написал?
Дыхание фронта, конечно, очень ощутимо в ранних стихах Орлова, собственно, они большей частью и написаны непосредственно на передовой, в танке или рядом с ним, на привале (в огне или рядом с ним! «У огня своя архитектура» - это правда, это, если вспомнить другого поэта, «кто не пробовал, тот не поймет»). Но и позже ощутимо, едва ли не всю жизнь.
И не только в стихах-ретроспекциях о том, как это было. Конечно, и такое, и такие есть, их немало («Старый снимок», «Мой лейтенант» и многие еще, где нескончаемой чередой где-то «в дальнем далеке - идут-идут полки»), но частенько иначе - другое и другие. В сущности, фронт, война для тех, кто там был, - своего рода мерило, лакмусовая бумажка, проверка всего, что с ними произошло в последующей жизни. Проверка на подлинность, проверка на подвиг. Жестокая проверка.
Поколение Маслова, поколение детей войны, тоже беспрестанно проверяло себя подвигом - и совершенным отцами, и тем, что по мере сил совершали сами. К Виталию Маслову последнее относится абсолютно, без оговорок. Вся его моряцкая и писательская жизнь и судьба - от атомохода «Ленин» и книг о родной Крутой Дресве до возрождения Дня славянской письменности, явления мурманских Кирилла и Мефодия и Славянского хода - тому свидетельство.
