Я ушел на фронт в семнадцать, сдав экстерном выпускные экзамены.

Хотя совсем недавно был заключен договор Сталина с Гитлером, среди моих друзей и родных никто не сомневался, что война будет. Желание идти защищать Родину было очень распространено среди молодых, да и не только молодых. Мой старший брат, студент истфака МГУ, пошел в ополченскую дивизию и погиб под Москвой. Я просился в артиллерийский полк, пришел к командиру, попросил взять - и он взял. Зачем я ему нужен был? Даже не знаю, наверное, он меня просто пожалел. Моим первым фронтом был Северо-Западный. Нас привезли зимой. Это было начало 42-го года, по-моему, февраль. Морозы жуткие, за сорок. Ехали мы очень долго. Тогда все долго было. Ну, выгрузили нас на станции, и пошли мы пешком. Куда идем, не знаем. Зимняя дорога, впереди прошли тракторы с волокушами (это сбитый из бревен тяжелый треугольник, которым расчищают дорогу). Дали нам по сухарю ржаному и по тонкому ломтику мороженой колбасы. Я ее согревал во рту и помню до сих пор этот мясной вкус от шкурки. Шли мы всю ночь, валенок нам еще не дали, шли в сапогах. На привале развели костер, я снял портянки, стал сушить, вдруг "Подъе-ем! Выходи строиться!", а у меня они еще не просохли. Я к старшине, а он говорит: "Тебя что, война будет ждать?" Ну и черт с тобой, говорю, я же ноги отморожу! Замотал сухим концом - и не отморозил, не отомстил старшине. Так и прошел мой первый день на войне...

Самым страшным на Северо-Западном фронте был мороз. Бои там по сравнению с другими фронтами шли вялые. Мы окружили 16-ю немецкую армию, но сделать с ней ничего не могли, она все время пробивала коридор. Вот и шли бесконечные бои. Обмороженных в ту зиму было больше, чем раненых.

Сейчас, вспоминая те бои, могу сказать, что воевать мы поначалу не умели. Мы учились воевать на войне. У немцев был огромный опыт, а у нас никакого. Командующим нашей армией был генерал Берзарин, который потом командовал армией под Берлином у Жукова. Он впервые на Северо-Западном фронте применил наступление с прожекторами. В районе деревни Ямник мы немцев сразу ослепили, репродукторы заиграли "Интернационал", пехота пошла, танки - их у нас было пять, выкрашенных в белый цвет. Дошли до противотанкового рва, который у нас на картах даже не числился - разведка плохо действовала. Немцы тут же подбили эти танки, пехота залегла на 40-градусном морозе. "Интернационал" играют по радио, а наступление сорвалось. Многие раненые замерзли там на поле. А в сорок пятом под Берлином наступление с прожекторами прошло очень успешно. То есть идея, сама идея была хорошая, но воевать мы учились прямо на практике ценою солдатских жизней. Это была необычайно тяжелая война. Только такой народ, как наш, мог ее одолеть и не сдаться.

Основным нашим чувством тогда была ненависть к фашистам. Но не обошлось и без сомнений. Ведь до войны мы представить не могли, что произойдет такая трагедия: нам все время говорили, что наша армия сильнее всех. Кстати, армия действительно была хорошая. И командование было хорошим. Взять того же Тухачевского. Да, у него было достаточно грехов, то же подавление Антоновского крестьянского восстания, но он был очень крупный военачальник. Фельдмаршал Гинденбург подарил свою книгу нашему командарму Якиру с надписью "Талантливейшему полководцу". Но лучших из лучших уничтожили в 37-м году. Из пяти маршалов расстреляны были трое. Кто остался? Буденный и Ворошилов. Из четырех командармов первого ранга (то есть генералов армии) были арестованы трое. Из двенадцати командармов второго ранга (генерал-полковник по-нынешнему) расстреляны все двенадцать. Армия была обезглавлена - хорошо еще, что уцелел Жуков, что из тюрьмы выпустили Рокоссовского. Танков и самолетов к началу войны у нас было больше, чем у немцев и у всех европейских стран. Но уже к сентябрю 41-го года мы потеряли почти всю авиацию, потому что немецкие летчики, опытнейшие профессионалы, имели налет от 300 до 450 часов, а наши пилоты - от 5 до 15. Это были герои, они не щадили себя - но шли на гибель.

Трагедия 41-го года началась в 37-м, когда Сталин обезглавил армию. Маршал Бирюзов в своих воспоминаниях рассказывает, как в те самые годы окончил академию и его назначили начальником штаба 30-й Иркутской дивизии. У кого же он принимал дела? Должность начальника штаба исполнял старший лейтенант! И в кабинете командира дивизии сидел тоже старший лейтенант. Все старшие офицеры были арестованы, и командование дивизией вынуждены были принять на себя командиры рот. Вот в каком положении армия встретила войну...

Жаль, что в школах редко проходят Отечественную войну так, чтобы молодые понимали, какая это была трагедия, какой ценой нам досталась победа. Нужно говорить только правду - это единственная гарантия от неудач в будущем. Когда закончилась война, нам говорили, что мы потеряли семь миллионов, а теперь считают, что двадцать семь. Есть разница? У нас долгое время не праздновали День Победы, Сталин отменил. А почему отменил? Да потому что не было семьи, в которой кто-то не погиб на войне. Правильно сказано в песне: "Это праздник со слезами на глазах".

Я думаю, что сейчас время до празднования как раз и надо использовать на то, чтобы рассказать правду о войне, потому что война требует правды. Это иллюзия, что у нас ее знают. Только художественная литература, лучшие книги о войне рассказали, какой она была. А истории Великой Отечественной войны у нас нет. Есть однотомник, шеститомник, даже десятитомник - только правды там нет. До сих пор. А стыдиться нам нечего. Мы победители. Но какой ценой далась Победа, какие уроки из прошлого надо извлечь - вот это и нужно до праздника Победы рассказать народу. Да, союзники нам помогали, и моряки, которые, рискуя жизнью, везли к нам через океан американскую технику, конечно же, были героями. Но большая часть немецкой армии воевала на нашем фронте, и мы ее одолели.

Для меня праздник Победы - это в первую очередь день памяти о тех, кого я знал и кто сложил свои головы. В первую очередь надо думать о них. Мы все-таки вернулись живыми, а они нет.

Астафьев где-то писал, что он в День Победы плачет. Я его очень хорошо понимаю.

А самым памятным праздником Победы было для меня 9 мая сорок пятого года, когда телефонист позвонил на наблюдательный пункт и заорал, что война кончилась, подписан мир. Это было недалеко от Дуная, у австрийской деревни Лоосдорф. Мы выскочили из окопов, стали стрелять вверх от радости. Тут на беду оказалось - выпить нечего. Старшина куда-то погнал коней, привез бочку вина. Мы и пили, и плакали, потому что с нами не было тех, кто погиб. И впервые мы поняли, что это уже навсегда.

Григории БАКЛАНОВ