Ветераны-фронтовики зачастую не любят вспоминать о суровых годах войны. "Поверь, это не то, о чем хочется помнить" - такую фразу я слышал от многих из них. Это их право. Но мы не должны забывать...
Мне посчастливилось долгие годы общаться с прекрасным человеком, участником минувшей мировой битвы. 35 лет - столько я знаю Григория Штанько - солидный срок для дружбы, которой я очень дорожу.
Григорий родился на Украине 29 апреля 1923 года в деревне под Кременчугом. Закончив десятилетку, он отправился в Москву, чтобы выучиться на врача. Поступил в медицинское училище, но проучился совсем немного - началась война. Юные фельдшеры были направлены в различные армии. Штанько попал в Кронштадт. Здесь он получил первое боевое крещение, а также первое тяжелое ранение.
Это случилось осенью 1941 года, когда экипаж противолодочного катера, на который попал служить Григорий, грузил на борт противолодочные мины. В это время на Кронштадт налетели фашистские бомбардировщики. Одна из вражеских бомб попала в корму катера. Взрыв огромной силы выбросил фельдшера с палубы, через складские постройки, на берег. Его спасла наша российская безалаберность. Контуженный Штанько упал на огромную кучу мусора, которую "забыли" убрать дворники, - это смягчило удар и спасло ему жизнь.
После налета потерявшего сознание моряка отнесли в Кронштадтский морской собор. Здесь лежали тела сотни погибших. Разбирая трупы, санитары обратили внимание, что молодой моряк, залитый кровью, еще дышит. Вместе с остальными ранеными его отправили в ленинградский военный госпиталь.
Крепкий от природы парень быстро поправился, а затем был отправлен на службу в далекое Заполярье. Здесь он провоевал всю оставшуюся войну и встретил Победу.
- В 1965 году мне позвонили из Ленинграда однополчане, с которыми вместе воевали здесь, на Севере, и пригласили отметить день Победы у них, - рассказывал мне Григорий Фомич. - Я поехал к ним, а там рукой подать и до Кронштадта. Уже на острове друзья показали обелиск, поставленный погибшим морякам, где золотилась и моя фамилия. Оказалось, что в тот злополучный день 1941 года погиб весь наш экипаж вместе с катером и только я остался в живых. В период военной неразберихи немудрено было и ошибиться.
Ужасы войны не могут, к счастью, убить в человеке стремление быть счастливым. Григорию именно военные годы подарили любовь - первую и единственную. Фронтовой друг познакомил его с молоденькой преподавательницей физики Ниной Страховой. Это была хрупкая, изящная девушка с огромными глазами. Для обоих молодых людей эта встреча оказалась знаменательной. Они поженились, и первый сын Вадим родился в Полярном. Многие на это смотрели с удивлением: заводить семью во время войны - это ли не безумство? Но Нина и Григорий верили в силу любви. И любовь уберегла их.
После войны жизнь не стала легче. Семья переехала в Подмосковье, Григорий поступил учиться в юридический институт. Голод, холод, чужие углы - судьба послала им немало испытаний. Как военному специалисту Григорию пришлось много поездить по стране, из города в город, из гарнизона в гарнизон. В семье появились дочь Надя и сын Валера. Все эти годы Нина Яковлевна безропотно несла тяжелую ношу - была женой офицера Советской армии.
Я всегда поражался, как они, прожив не самую легкую жизнь, сумели сохранить в душе и воспитать в детях неистощимую любовь к людям. Двери их дома в Москве - там они в конце концов осели - всегда открыты для многочисленных друзей, близких, знакомых и незнакомых. Часто бывало так, что самим хозяевам не оставалось места для сна в собственной квартире. Приходилось проситься на ночлег к соседям...
Сам Григорий Фомич, ныне полковник в отставке, разительно не похож на многих своих коллег, которые прошли по жизни в военных мундирах и считают интересным того собеседника, который хорошо разбирается в "Уставе караульной службы". У Штанько огромная и поразительно разнообразная по тематике личная библиотека. Да и не мудрено! Два сына у него профессиональные художники, дочь и внучка Машенька - учителя. Внук Максим инженер-электронщик.
Письменный стол Штанько завален различной литературой, письмами и рукописями. Именно благодаря ему я еще в семидесятые годы ездил в Переделкино и посетил могилы Корнея Чуковского и Бориса Пастернака. А бывая в столице, я всегда советуюсь с ним, какие литературные, художественные выставки мне стоит посетить.
Недаром говорят: "Век живи - век учись". Неожиданно для всех, на девятом десятке жизни Григорий Фомич написал копию картины Ивана Айвазовского. Когда я впервые увидел эту живопись в московской квартире Штанько, то несколько минут стоял разинув рот. И было от чего - так профессионально сделана копия. Рядом же, на стуле, разместилось полотно высотой в метр восемьдесят и шириной в метр, с которого на меня смотрел сам Александр Сергеевич Пушкин. Красивый, с озорным взглядом и выше ростом, чем был при жизни на самом деле.
- А почему именно Пушкин? - оторопело поинтересовался я у начинающего художника.
- Сам не могу объяснить! - смущенно ответил мне Григорий Фомич. - Проснулся однажды утром, словно от толчка. Еле дождался, пока откроется магазин на Старом Арбате. Поехал, купил красок, кисточек, репродукцию картины и вот...
А жена Нина Яковлевна, гордясь мужем, призналась:
- Вы знаете, мне стало легче жить! Просыпаюсь и говорю: "Доброе утро, Александр Сергеевич!", а когда ложусь спать, то обязательно желаю спокойной ночи и ему...
И это с трогательной любовью говорила русская женщина про поэта, который прожил жизнь в два раза короче, чем она.
Несколько лет картина так и стояла на стульях, охраняя и продлевая жизнь пожилой учительницы. А в конце января 1996 года Нина Яковлевна пожелала последний раз поэту спокойной ночи и тихо заснула, чтобы больше не проснуться.
Полотно же выпросили позже ее бывшие ученики. Теперь оно висит в школе, где многие годы преподавала Нина Яковлевна, а теперь ее дело продолжают дочь и внучка.
Сейчас Григорий Фомич живет в окружении детей, внуков и правнучки. Несмотря на усиливающиеся с годами боли от ран и контузий, он каждый год в день Победы едет на Красную площадь, чтобы встретиться с ветеранами войны. По такому случаю надевает морской мундир с наградами. Их у него много, и все заслужены кровью. Штанько по-прежнему старается держать спину прямо и от этого кажется словно несокрушимым для безжалостного времени...