Одно из ярких впечатлений раннего детства. Как сейчас помню: я, простуженный, сижу дома и от нечего делать листаю родительские книги. В одной из книг, за давностью лет уже и не упомнить в какой именно, натыкаюсь на репродукцию картины, которая приковывает к себе внимание. Залитый солнцем тихий городской дворик. На крылечке примостился на табуреточке такой же примерно, как я тогда, малец, а в руках у него исписанный листок бумаги. Рядом девочка с двумя длинными, до пояса, косами, раненый фронтовик, попыхивающий цигаркой, девушка с красной повязкой на руке - не иначе дежурная и средних лет женщина с пустым конвертом и так и не пригодившимися на сей раз очками в руках. Мальчик читает - окружающие внимательно слушают... Позже я узнал, что картину эту написал художник Лактионов и называется она "Письмо с фронта". Письмо, так похожее на то, что лежит сейчас у меня в кармане.

"Здравствуй, дорогая Анечка, шлю я тебе свой горячий фронтовой привет... Во-первых, я тебе сообщаю, что я жив и здоров, чего и тебе желаю. Анечка, пишу я тебе уже третье письмо на твой хороший ответ, оно - это письмо и сейчас меня согревает, я его храню на сердце в бою и на отдыхе. Аня, не знаю, пропустит ли цензура, но я попрошу, чтобы пропустила - мы уже в Норвегии..."

И я тоже сейчас в Норвегии - в Киркенесе, в музее. Прямо на меня, скалясь жуткой улыбкой, смотрит с плаката времен Второй мировой скелет в буденновке, с винтовкой в костяшке руки. Надпись над ним гласит: "Он будет тобой править". Плакатов, подобных этому, здесь, в музее, много. Стенд, на котором они размещены, называется в переводе с норвежского "Борьба за души".

- Местные жители, конечно, боялись, ведь их постоянно запугивали, что придут Русские и буквально начнут норвежцев есть живьем. Немецкая пропаганда была очень мощной, - говорит сотрудница русского информационного центра библиотеки Киркенеса Нина Стримп. - Тем удивительней судьба этого письма.

- Оно было забыто советским солдатом, - продолжает повествование Юхан Сира, секретарь Исторического общества Сер-Варангера. - В ночь с 23 на 24 октября 1944 года, когда шли бои за Киркенес, небольшой русский отряд, переправившийся на автомобилях-амфибиях через Лангфьорд в районе впадения реки Санднес, поднялся на два-три километра вверх по ее течению. Там стоял дом норвежки Эллен Носте, в небольшом сарайчике возле которого солдаты и попросились переночевать. Кстати, одна амфибия затонула там же, в Лангфьорде, при переправе.

Я знаю, о чем он говорит. В состав частей Красной Армии, принимавших участие в освобождении Северной Норвегии, входили два батальона особого назначения - 275-й и 284-й, оснащенные лендлизовскими автомобилями-амфибиями. Бойцы называли их "даки" - утки. Наиболее распространен был трехосный 2,5-тонный, принимавший на борт при переправах до 30 человек. Военная переправа - дело опасное, и не раз эти автомобили шли на дно. Известны случаи, когда солдат с поврежденных амфибий спасали норвежские рыбаки. Но я отвлекся, а Юхан Сиира между тем продолжает рассказывать:

- Эллен Носте была обычной норвежской хозяйкой, вдовой. Она держала корову и несколько овец, сено для которых было запасено как раз в сарае. Поэтому солдат пустили на ночлег с условием, что они не будут курить и разводить огонь. Бойцы пообещали это и сдержали свое слово. Ранним утром они отправились дальше, на Киркенес, а хозяйка, зайдя в сарай, обнаружила на притолоке, где хранились гвозди, забытое в спешке кем-то из русских письмо.

Так и вижу эту картину: усталые бойцы спят вповалку на сене. Наверняка ведь были среди них деревенские жители, для которых этот ночлег стал напоминанием о далеком, оставленном когда-то доме. Думаю, многое отдали бы они за то, чтобы переночевать в таком же сарае, но только в родной стороне. Однако путь к Победе, путь к желанному миру и в конечном счете путь домой пролег теперь для них через Страну фьордов.

Из музея мы пришли в библиотеку Киркенеса. В разговор вступает еще один член Исторического общества Сер-Варангера - Ойстейн Стримп.

- Несмотря на запугивания немцев, советских солдат ждали. Мои родители, например, рискуя жизнью, помогали русским военнопленным - приносили продукты. Здесь было много лагерей - больше пятидесяти. Самый большой располагался там, где сейчас находится киркенесский аэропорт. И после изгнания фашистов проблем во взаимоотношениях с красноармейцами не было. А еще они дарили норвежцам вот такие вещицы... Эта хранится в нашей семье с самой войны.

Ойстейн достает из кармана самодельный портсигар, изготовленный, как я потом выяснил, из алюминиевой обшивки сбитого немецкого самолета. На портсигаре рисунок, вычеканенный, не иначе, гвоздем: солнце, море и кораблик, весело бегущий по волнам. Внизу надпись: "Память войны 1941-1944".

- Русские солдаты были большими умельцами, - продолжает Нина Стримп. - И вообще, вещей, так или иначе связанных с войной, в Сер-Варангере много. К 60-летию освобождения мы устраивали в библиотеке выставку - так люди принесли даже хлыст, которым немцы погоняли советских военнопленных. Но все-таки главным экспонатом стало неотправленное письмо.

Достаю из пожелтевшего конверта почти протершийся на сгибе листок бумаги. Рассматриваю карандашные строчки. Кто он был - этот солдат, каким он был? Неизвестно. Ясно лишь, что согревало его на стылых заполярных ветрах большое светлое чувство. Впрочем, сколько таких писем - отправленных - было написано в те грозные годы. И тем не менее это - уникально. Уникально в первую очередь своей послевоенной судьбой.

- Эллен Носте умерла в 1966 году в возрасте 83 лет, - рассказывает мне Юхан Сиира. - Ее близкие говорят, что она часто вспоминала о забывшем письмо бойце: думала, жив он или нет, переживала за то, как сложились его отношения с безвестной девушкой Аней. Эллен сберегла это письмо до своей кончины и завещала его дочери. Разыскать автора было невозможно, ведь на конверте стоял лишь номер полевой почты. Да и вообще, учитывая периодически возникавшие сложности в отношениях между СССР и Норвегией, попытка отправить неотправленное письмо могла повлечь за собой множество проблем. Поэтому его просто хранили как семейную реликвию, передавая из поколения в поколение. Дочь Эллен Носте - Ольга Юхансен умерла в 1996-м. Было ей, как и матери, 83-84 года. Следующим владельцем письма стал сын Ольги - Эдвин Юхансен. Сейчас уже и ему под восемьдесят. Не так давно он пришел к нам в Историческое общество, принес это письмо и попросил помочь отыскать русского солдата, ставшего за минувшее время можно сказать, потерявшимся членом его семьи.

К сожалению, поиски пока не дали результата. Читаю ответ на запрос, посланный по указанному в письме адресу, в Мордовию. Из него следует, что ни автор письма - Ренольд С.Г., ни адресат - Забавина Анна, ни их родственники там не живут. Выяснилось, однако, что в селе Новое Девичье, куда была адресована весточка с фронта, "во время войны проживала в эвакуации женщина по имени Анна, но фамилию ее не помнят. После войны она уехала в неизвестном направлении".

- Мы продолжаем поиски, - поясняет Нина Стримп. - С российской стороны к ним подключился один из ведущих специалистов по войне в Заполярье - профессор Супрун из Архангельска. Хорошо, что есть еще на белом свете вещи, способные объединять людей через годы, расстояния и границы. Надеемся, рано или поздно наши усилия принесут результат. А пока Эдвин Юхансен решил передать эту свою семейную реликвию в Мурманский областной краеведческий музей.

Передо мной установленный в Киркенесе памятник советским воинам-освободителям. Солнце золотит окрестные сопки, дома, дорогу поодаль и фигуру солдата с оружием в руках. Скоро возвращаться в Мурманск. И опять всплывает в памяти картина: вот так же точно залитый солнцем тихий русский дворик. Мальчик на крылечке читает письмо с фронта. Письмо, подобное тому, о котором шла сейчас речь. Письмо, в котором, может быть, есть и такие строки: "Пиши, дорогая, буду ждать, а фото, как из Норвегии немца прогоним, сфотографируюсь и пришлю... Целую крепко-крепко..."

Дмитрий ЕРМОЛАЕВ