Бронежилет весит килограммов семнадцать. Чтобы надеть его на меня, двое внушительных офицеров изрядно помучились: рассчитанный на более спортивную фигуру, он никак не хотел застегиваться на моей талии. Зато потом уже мне не хотелось отдавать приглянувшийся «наряд». Наставники, правда, долго ходить в нем не советовали, говорили, к вечеру спину будет не разогнуть.

А вот костюм сапера - куртку и широкие брюки на лямках - носить удобнее. Мне, как начинающему бойцу, выдали облегченный вариант, он и плеч не давит, и от ветра и снега защищает отлично. Вот только шлем тяжеловат, но тяжело в учении - легко в бою. Да и не приходится жаловаться и ныть, когда исполняется заветная детская мечта: меня принимают в милицию. Пусть лишь на несколько часов.

На минувшей неделе мурманских журналистов пригласили провести день-два в одном из подразделений областного УВД. Попробовать на своей шкуре, что такое дежурства, учеба, стрельбы, езда на тряском «уазике»...

Кто куда, а мы в ОМОН. В ударный отряд, прошедший огонь и воду.

Их всего сто пятьдесят. Все как на подбор - высокие, красивые, улыбчивые. На их счету тридцать пять командировок на Кавказ, в «горячие точки». Когда входишь в помещение, где базируется отряд, первым делом видишь охапки цветов под портретами тех, кто не вернулся из боя. Эти девять ребят здесь - навсегда вместе.

Омоновцы по-особому умеют хранить память и беречь друг друга. Потому что от способности прикрыть, подставить плечо и протянуть руку порой зависит жизнь. И рядом с ними чувствуешь себя как за каменной стеной - спокойно, надежно, тепло.

Утро в инженерно-техническом отделении мурманского ОМОНа началось с переодевания. В костюм сапера меня облачали общими усилиями. Маска - этакое прозрачное забрало - опускается на мое лицо при помощи удара чьего-то мощного кулака по надетому шлему. И вот, кажется, я уже ученик, стажер.

Выполнять команды начальника отделения майора Владимира Андрусяка - несложно. Широкая улыбка, веселые глаза - как не послушаться такого? Одно пугает:

кажется, неуклюжее и насквозь штатское существо, я буду лишь путаться под ногами у видавших виды мужчин. Засмеют! Но уже через десять минут забываю всякий страх - с ними бояться нечего.

Обучение начинается с малого. Взрыв учебной гранаты, знакомство с оружием, работа с металлоискателем. Дальше - больше. На одной из машин во дворе установлено взрывное устройство, и мы ждем кинолога с собакой. Впереди - взрывы на полигоне и тир.

Здоровенный ротвейлер Кай - одна из лучших собак в области. Он где угодно распознает взрывчатку и оружие. И, как настоящий страж порядка, не терпит фамильярности: излишне навязчивых кусает без предупреждения. А вот своего хозяина, прапорщика Виктора Иванова, боготворит. И сам в отделении пользуется уважением и заботой. «Каюня» - так ласково называют его парни. Живет он не в вольере, а дома у кинолога. Они так и отправляются на службу - вместе. К походной жизни пес привык и порой преспокойно путешествует в багажнике.

Каюня без труда, будто играючи, обнаруживает взрывчатку, теперь дело за специалистом. Круглолицего, добродушного старшего прапорщика Александра Ксендза в костюме сапера не узнать - словно космонавт в скафандре. На меня эту «одежку» даже примерять не стали: такой вес просто не по плечу. Да и неуместен маскарад, когда идет серьезная работа.

Руки взрывотехника - настоящее золото. От его чутья и мастерства зависит слишком много. Недаром, хоть и находимся мы не на минном поле, а на мирном заснеженном дворе, так серьезен Ксендз, так точны и выверенны его движения.

Стена в отделении густо завешана грамотами и благодарностями - обоев не видать. Подписи на бланках известные. Включая автограф Верховного главнокомандующего. А рядом на стенде десятки образцов снарядов и мин. Особенности каждого смертоносного устройства ребята объясняют мне бегло, будто алфавит рассказывают. В командировках это ведь их будни. А вот о самой Чечне, в которой ежегодно бывают начиная с самой первой кампании, говорят неохотно, все больше отшучиваются:

- Дурное не вспоминается, помнится только веселое, - говорит Володя Андрусяк.

Помнят ребята, например, замечательную гусыню с мужским именем Леха, шесть лет прожившую на тамошнем пункте временной дислокации мурманского ОМОНа.

- Подарили как-то на день рождения бойцу гусенка. Назвали Лехой - в честь именинника, - рассказывает мой командир. - Через некоторое время «Леха» стал нести яйца. Но имя менять уже не стали. И так этот гусь вжился в отряд, что привык, например, подолгу с бойцами на часах стоять. И проезжающие машины проверять: выйдет, шею вытянет, смотрит сурово.

Погиб(ла) Леха буквально три недели назад... От перепоя. Злоупотребила вишней, настоянной на спирту, которой бойцы угостили на 8 Марта. Думали, поклюет немного, а бедняга не смогла оторваться от манящего лакомства. Так и сгинула...

А еще вспоминают, как несколько лет назад на блокпосту стояла урна для... денег.

- Остановишь автомобиль, требуешь документы. Паспорт протягивает, а в него полтинник вложен. Ты ему пальцем показываешь на урну - понимает без слов. Рвет бумажку и бросает в урну... К концу командировки полная урна рваных банкнот стояла, - вспоминают омоновцы.

Сейчас в Чечне товарищи моих собеседников - ребята ежедневно созваниваются, благо, мобильная связь работает. В кавказских командировках они проводят по полгода. Да и без Кавказа хватает вынужденных отлучек: разъезды по области, охрана порядка в столице во время массовых выступлений, крупных политических событий. Везде бывает мурманский ОМОН.

- В Питер за сутки на «пазике»? Легко, - смеется Ксендз. - Как раз недавно так ездили.

Их бросают туда, где нужны лучшие. И далеко не всегда, увы, есть, кому подумать о самих бойцах - об их безопасности, здоровье, семьях. Работа у них такая. К ней тоже привыкаешь.

Мужество, отвага, честь, долг... Все эти слова здесь уместны. Но после общения с омоновцами запоминается иное - насколько с ними легко и просто. Пережив не одну настоящую войну, они остались собой. Живыми и настоящими. Потому что выстоит в огне и боли, наверное, только тот, кто добр. У кого верное сердце. С кем рядом не страшно.

Татьяна БРИЦКАЯ.