Они были четырнадцатилетними мальчишками - а море уже стало их судьбой. Закалило характер, выковало волю к жизни и бодрый дух. У каждого на груди десятки наград, но больше всего гордятся они простым памятным знаком: голубая эмаль и золотистая надпись «Юнга огненных рейсов». Соловецкие, архангельские, мезенские - мальчики, пришедшие на флот в самые трудные дни, во время Великой Отечественной, мужавшие на кораблях, служившие наравне со взрослыми бойцами. Школа юнг, отметившая на этой неделе шестидесятипятилетие, - начало их долгого пути.

Причалы и волны в излюбленных песнях

Мурманчанин Евграф Яковлев привык День Военно-морского флота праздновать в Архангельске. Там его сослуживцы по Беломорской флотилии Северного флота. Там и родина: школа юнг располагалась прямо в здании, где до войны он успел окончить пять классов. Потом отец ушел на фронт, мама работала в госпитале, туда же устроила подрабатывать мальчишку - а в сорок третьем он уже изучал такелаж, сигнализацию и военно-морское дело вместе с еще сотней ребят. Правда, толком поучиться едва успел: на флоте не хватало людей, и мальчиков вскоре распределили по кораблям. Яковлев попал на танкер «Михаил Фрунзе», переоборудованный из лесовоза.

- Флотилия тогда очень нуждалась в людях, - вспоминает Яковлев. - Многие уходили на передовую, на Ленинградский фронт. Считалось, и недаром, что моряки - лучшие бойцы. Они не сдаются, не теряются и обладают удивительным чувством товарищества. Морское братство этому учит. Поэтому их на передовой встречали с надеждой. Но их должности на судах приходилось замещать юнгами.

На боевую юнга-подросток пошел спокойно. Служба есть служба. Хотя сейчас с улыбкой признается: первое время на судне он более всею радовался сытному пайку. После голодавшего Архангельска, где норму хлеба за два года урезали с 400 граммов до 75, корабельный камбуз вызывал у мальчишки восторг.

- В Архангельске мы уже ели не только кожу и березовую кору - даже шубы варили. Снимали ворс, нарезали кожицу на полосы и варили, - вспоминает он. - А тут - хлеб с маслом на завтрак. Прямо ресторан!

Однако первый же рейс оказался для Евграфа испытанием. У причала в Иоканьге на «Фрунзе» налетели «юнкерсы». При обстреле загорелись чехлы, прикрывавшие орудия - пару сорокапяток на корме. А рядом стояли бочки с горючим. Сбрасывая за борт запылавший брезент, юнга обгорел не на шутку. Едва на берег не списали после этого.

- Голоду я боялся хуже смерти - и как подумал, что с корабля спишут, - расплакался, - признается Яковлев. - В общем, пожалел меня командир, оставил. Лечился я, правда, долго, несколько месяцев.

Второе ранение настигло юношу на «Воронеже» - госпитальном судне. Несколько осколков прошили тело. Медики вынули - да не все. Один проносил в себе Яковлев аж 50 лет.

- Хирург, когда меня прооперировал в 94-м году, сказал: ты, мол, в рубашке родился - у самого сердца осколок носил! - вспоминает Евграф Евлогиевич.

Вместе с ним на судне служили еще 14 юнг, не успевших толком доучиться.

- Учились работая, - рассказывает мой собеседник. - Старослужащие к нам относились как к равным. Оберегали, конечно, но и спуску не давали.

В сорок четвертом Яковлеву полагалось возвратиться на занятия в школу юнг. Но не тут-то было. Хорошего сигнальщика вовсе не хотели отпускать с флота. К начальнику школы отправились сразу два Миронова: капитаны «Фрунзе» и «Воронежа» были однофамильцами. Пришли с просьбой снова отпустить Яковлева в море. Начальник сдался - и юнга вновь отправился по маршруту северных конвоев.

- В двух трюмах возили мы мазут, в третьем - солярку, в четвертом - обмундирование, а на палубе - солдатики, - вспоминает мой собеседник. - Да еще мы им свои каюты отдавали, пока вахту стояли. Так и шли. Налеты постоянные, тревоги. Страшно было, когда рядом гибло судно: люди терпят бедствие - а спасать их мы не имеем права. Цель обнаружена противником - значит, нельзя замедлять ход, иначе под огонь попадет и погибнет весь конвой.

В архиве у Евграфа Евлогиевича масса фотографий, документов и публикаций об истории флота тех лет. Каждый ботик и тральщик Беломорской флотилии - вот они, с подробным описанием. Переписка с участниками конвоев со всего мира, встречи, рассказы, воспоминания. В морском походе памяти полярных конвоев подружился он даже с «противником» - бывшим немецким генералом Хайо Херрманом. Летчик, награжденный двумя Железными крестами с дубовыми листьями, бомбил и Лондон, и Заполярье, и Сталинград, где погиб отец Яковлева... Этой дружбе удивлялись друзья архангельского юнги. Косились неодобрительно.

- Он не по своему желанию бомбил. Он на службе был, приказ исполнял, он солдат. И хороший солдат, - убежден мой собеседник. - Ранен был не раз, горел в машине, всякий раз добирался до своих, командовал ночной истребительной авиацией - он был асом!

В голосе сквозит уважение к противнику. Да тот и сам давно разочаровался в былой войне...

Яковлев после войны с морем не расстался. Выучился на штурмана, стал капитаном тральщика, на судоверфи поработал. 56 лет в море. Старший сын тоже моряк. Семейство шумное - четверо детей, семеро внуков!

Он показывает семейные фото, говорит о товарищах... А потом берет гармошку. Играет с душой, страстно. А как поет! В старых песнях, лукавых и грустных, - любовь, матросы, причалы и соленые волны северных морей...

Крестник наркома Кузнецова

- Впервые в Североморск я попал на практике, курсантом Ленинградского военно-морского училища. Наш эсминец, помню, вон там, у третьего причала, стоял, - показывает Владимир Майданников. – А с пятьдесят второго года уже насовсем приехал. Сначала, правда, в Гранитный попал, ну а потом и во флотскую столицу.

Майданников вспоминает: когда молодой лейтенант увозил на Север жену, ее родители едва не плакали. Кто знал, что счастливой паре Североморск станет родным, теплым, солнечным...

Он закончил службу капитаном первого ранга, а началась его морская дорога в 14 лет, в Соловецкой школе юнг.

- Когда началась война, я был в детдоме на Урале, близ Алапаевска, - рассказывает Майданников. - Мы все тогда стремились на фронт сбежать, мечтали погибнуть, но хоть одного врага убить. И вот воспитательница предложила мне подать документы в школу юнг. Посадила на паровоз, прямо к машинисту в кабину, - и отправила. Нас, уральских, на флот отправлялся целый эшелон - человек триста. Ехали месяц в вагонах-телятниках. Это сорок третий был, Курская битва шла - мы все время пропускали эшелоны с ранеными...

Из Архангельска на Соловки ребят везли теплоходом темной ночью: боялись налетов авиации. Боялись и подлодок врага.

Сойдя на берег, мальчишки строем отправились от монастырских стен за пятнадцать километров - в Савватьево. Там и стали строить землянки. В каждой расселилось по 7 человек, условия по меркам военного времени считались сносными, вот только по ночам мерзли юнги нещадно.

Учились по 12 часов, сами караул несли, сами строили, сами в пекарне помогали. Каждый сразу получил карабин, противогаз, вещмешок - полный матросский аттестат краснофлотца. Кстати, случалось оружие использовать по назначению: попадали юнги и в серьезные переделки.

- Мой друг как-то позвал меня за озеро бруснику собирать, - рассказывает Владимир Иванович. - Пришли на шлюпке, поднялись в горку. И правда: брусника - загляденье. Собираю я и вдруг вижу: друг с горы катится кубарем и к лодке бежит. Я - за ним. А нас преследуют трое со «шмассерами» и в монашеских рясах. Оказывается, это была вражеская разведывательно-диверсионная группа. Побережье сразу прочесали - и, кажется, поймали их.

Майданникова из школы едва не отчислили: оказался ростом мал, восьми сантиметров недотянул до стандарта в метр пятьдесят невысокий юноша. Но председатель мандатной комиссии махнул рукой: куда, мол, его девать, детдомовского, не обратно же отправлять! Так и приняли. А Володя, чтоб уж точно не отчислили, учился за двоих. И через восемь месяцев стал лучшим во взводе радистов. Кончив курс, отправился на Черноморский флот - там-то сложилась окончательно его судьба моряка.

Выбирались из Архангельска молодые краснофлотцы долго, снова в телятниках, в которых даже нар не было. Но лихие юнги тут же утащили со станции какие-то доски, приспособили вместо печек-буржуек железные бочки, а чтобы сделать к ним трубы, сняли водостоки со всех домов в округе.

- Флотская смекалка! - смеется Майданников.

Добравшись наконец до Крыма, молодой человек оказался на флагманском корабле - эскадренном линкоре «Севастополь». Он такой был там не один: все специалисты-моряки, которые уходили на передовую, на берег, замещались юнгами.

- Старослужащие нас принимали как детей, - вспоминает с улыбкой Владимир Иванович. - Если что-то не получается, скажут: «Сынок, давай я покажу!»

- И научит, и сам за тебя сделает... Всегда подмога была. Ну и спрашивали с нас, правда, по-настоящему. Да и паек обычный, краснофлотский, давали. Водку, сахар, табак. Так я водку и курево на сахар менял - и растолстел даже!

На своем боевом посту он, совсем мальчик, принял важнейшую радиограмму от главкома. В ней сообщался точный маршрут, по которому должна была следовать эскадра во время Ялтинской конференции. Ошибись радист - суда оказались бы под угрозой затопления: море усыпано глубинными бомбами и безопасные фарватеры неизвестны. Позже, при посещении эскадры, Майданникова поблагодарил сам нарком флота Николай Кузнецов. Смышленого мальчика он запомнил и впоследствии дал ему личную рекомендацию в военно-морское училище. Кстати, и школа юнг была создана по распоряжению Кузнецова, так что Владимир Иванович считает себя крестником адмирала.

Довелось молодому краснофлотцу принять и еще одно сообщение - самое главное. Об окончании войны.

- Помню, было три часа ночи, я на вахте, - вспоминает он с волнением.

- И вдруг вызывают позывной эскадры - «Дамба» - и на связь выходят не как положено, в радиотелеграфном режиме, морзянкой, а почему-то в микрофонном, голосовом. Все правила секретности нарушают! Ну и сообщают: Германия капитулировала. А я знай возмущаюсь: почему, мол, правила радиообмена грубо нарушаете? Ну, на том конце ругаться начали... Тут я понял, что произошло! Доложил командиру. А когда сменился с вахты, линкор весь гудел. Спустился в кубрик - а там сидят старые матросы и плачут от счастья!

Потом была учеба, снова учеба, страшный послевоенный Ленинград, любовь, распределение на Север, долгая служба на Северном флоте.

Младший сын тоже пошел во флот, командовал субмариной в Гаджиеве, капитан первого ранга, как и отец.

- Североморск очень люблю, - признается Майданников. - Здесь вся жизнь, вся служба... А все равно Соловки вспоминаю. Удивительные места. Мало нас осталось: почти половина погибла... Но знаете, когда мы на слет в юбилей школы собирались - так я свою землянку в Савватьеве сразу нашел. Всё цела!

Татьяна БРИЦКАЯ.